Петр ДЕЙНИЧЕНКО

XXI век: история не кончается.   
Часть третья. Сколько полюсов у мира?

[Все книги] [Главная] [Новости] [Вокруг текстов: блог]
1.Будущее, которое никогда не наступит
Пространство выбора
Почему ошибаются пророки
Теория, мелочи и случайности
Мир циклов
Принцип поколений
Существует ли прогресс?
Дом с прозрачными стенами
Апокалипсис – сегодня!
На пороге

2.Тупики и пропасти
Когда погода портится
Тепло или холод
Парниковый эффект
Земля становится меньше
"Человеческий фактор"
"Русский крест": пионеры депопуляции
Когда кончаются запасы
Царь-голод
Век болезней и старости?
Возвращение чумы
Живите долго!
Судьба безумных идей
Неведомые технологии
Зачем машине мыслить?
Живые машины
Пришейте мне новые уши...
Боги и демоны
Искусственные миры
(только off-line)
Выжить на краю бездны
Цена спасения
После Бога

3.Сколько полюсов у мира?
Разделенное человечество
Интересы и идеалы
Конец стабильности и "век капитализма"
Виртуальная политика
(только off-line)
Подъем или спад?
Свет с Востока или "желтая опасность"?
Учить ли китайский?
Усталые тигры
Закат Запада
Прощание с Европой
Америка – латинская?
Горячие точки
Беспокойный век
(только off-line)
Неустойчивая Европа
Исламский фактор
Пылающий континент
Заледенелый конфликт
Бесконечная война
Время боевиков
Битвы за мировое господство
Чем воевать?
Война как шоу и игра
Мишура повседневности
Мир—город
Иероглифы мысли
Этот ненужный космос
Оторваться от Земли
(только off-line)
Пыльные тропинки

Вероятное и невероятное
Немного мужества и удачи
Будущее – это кошмар
"Все просто замечательно!"
"Кое-как справляемся..."
Приложение
Вехи грядущего века

Заключение





Примечания

1. Вильгельм фон Гумбольдт. Язык и философия культуры. М., 1985, с.349.


Rambler's Top100

Under construction.
Ссылки пока не работают.
Обновлено 14 ноября 2003 г.

Мишура повседневности

Иероглифы мысли

Константин Леонтьев, проклиная – с этических ли, с эстетических ли позиций – тогдашний "Запад", должно быть, предчувствовал утверждение новой глобальной культуры, и нынешний духовный водораздел, затронувший едва ли не все человечество (в том числе Россию, Китай, США, Францию, Иран, Индию и многие другие страны), пролегает между глобальным и самобытным. "Запад" повсюду отрицается – в том числе и на самом Западе – как воплощение этой глобальной культуры, ибо она начала свое победное унифицирующее шествие именно оттуда, и символом ее недаром стал гамбургер. Новая глобальная культура – нечто большее, чем только культура. По сути, это целая новая цивилизация, со своим набором символов и правил, со своей нравственностью и ритуалами. Она незаметно вызрела в недрах старой европейской цивилизации и теперь идет ей на смену, притязая на весь мир, от Таити до Квебека, от Бангкока до Волгограда...

Распространение, подчас активное навязывание этой новой цивилизации, в свою очередь, только усиливает противодействие ей. При определенных усло-виях в некоторых, даже весьма обширных регионах, могут возобладать и надол-го воцариться "движения обратного потока". О некоторых из них здесь уже говорилось, но следующий век способен породить и нечто неожиданное. Плоды «случайных связей» совершенно чуждых друг другу культур могут оказаться очень экзотическими, особенно после того, как новые технологии позволят всем культурам мира общаться без посредников и переводчиков. Конечно, кто-то будет держаться до конца – глушить передачи, зажимать уши и закрывать глаза, разбивать кувалдой телевизоры и компьютеры, но сопротивление будет недолгим, и вероятно, уже к середине следующего века информационное пространст-во будет единым. На практике это означает, что где-нибудь в Перми можно будет подписаться на канал китайских фильмов, и в любой момент включить программу новостей какой-нибудь аргентинской телекомпании и смотреть ее без всякого перевода. То же самое можно будет сделать практически в любой стране мира. Это не значит, что все люди будут понимать друг друга и с легкостью принимать чужие точки зрения, напротив, такой мир будет похож на базарную площадь – смех, плач, гомон, все кричат что-то свое, ссорятся и мирятся, кто-то проповедует, кто-то читает нотацию ребенку, а где-то начался скандал... Но кто-то поймал случайный взгляд, улыбку, купил книгу, о которой и не думал, встретил знакомого, купил какую-то диковинную игрушку. При этом вход на эту ярмарку будет открыт всем. Не понадобится входной билет в виде знания языка, университетских дипломов или визы. Это будет максимально широкий обмен идеями – даже не идеями, а взглядами на мир, обмен способами жизни. Обмен идеями между интеллектуалами достаточно широко осуществляется вот уже двести лет, но в следующем веке практически любой человек в мире сможет связаться с любым другим и говорить с ним, невзирая на языковой барьер. Ко-нечно, вряд ли это общение будет полностью свободным – скорее всего, без границ будут распространяться прежде всего достаточно формальные тексты, содержащие «голую» информацию и не допускающие двойного толкования. Но все же это позволит вам без всяких посредников заказать номер в любой итальянской гостинице или договорится без переводчика о поставках автомобилей в Эфиопию.


Если технология автоматического перевода будет разработана хотя бы для основных языков мира и войдет в обиход, это окажет колоссальное влияние на развитие всех языков, систему образования и всю мировую культуру. Выигрыш представляется огромным. Но и потери будут не меньшими. Начнется быстрое исчезновение языков. Оно уже идет, но пока что касается в основном язы-ков бесписьменных или тех, на которых говорит ограниченное число людей, языков, которые остались как бы на обочине «большой культуры». В будущем это может затронуть и вполне развитые, но не слишком распространенные язы-ки. В Европе под угрозой могут оказаться, например, норвежский, белорусский, молдавский, эстонский языки. Эти четыре языка сходны тем, что на них говорит относительно немного людей, у них нет богатой литературной традиции (какая есть, например, в датском языке), и все они развиваются «в тени» более сильных близко родственных языков. К примеру, эстонский слишком схож с финским (который, наряду с венгерским, остается безусловным лидером среди множества других угро-финских языков), молдавскому языку многие вообще отказывают в праве на самостоятельность, считая его диалектом румынского, а белорусы своему родному языку предпочитают русский. Кроме того, все эти языки живут в едином европейском пространстве, где все большую роль будут играть языки межнационального общения – английский, французский и немецкий.

Правда, в пользу «малых языков» работает нынешнее внимание к региональным и местным культурам, чье право на существование и развитие огово-рено в международных документах. В частности, Европейская Хартия обязывает все страны-члены Совета Европы соблюдать языковые права национальных меньшинств. И все же специалисты полагают, что из около шести тысяч языков, которые звучат сегодня в мире, к 2100 году сохранится не более половины.

Особенно печальная судьба ожидает бесписьменные языки. Они исчезают вместе с культурами, и это может оказаться колоссальной потерей для чело-вечества. Зачастую мы даже толком не знаем, что теряем. Каждый язык – это уникальное средство выражения мыслей. Вильгельм фон Гумбольдт говорил, что разные языки суть различные видения одной и той же вещи, «и если вещь эта не является предметом внешнего мира, каждый говорящий по-своему ее создает, находя в ней ровно столько своего, сколько нужно для того, чтобы ох-ватить и принять в себя чужую мысль»1. Не случайно при переводе всегда теряется что-то неуловимое, но очень важное, подчас главное. Во всем мире знают о гении Пушкина, но почувствовать этот гений могут лишь те, для кого родной язык – русский: наш национальный поэт, увы, не слишком открыт для мира. Точно так же русские лишь отчасти могут ощутить величие Диккенса или Джойса. Арабы говорят, что Коран по-настоящему звучит лишь на арабском языке, а все переводы – в лучшем случае изложение.


Сегодня в сохранении малораспространенных языков видят не цель, а средство. Обычно это языки малочисленных народов, каких-то культурных меньшинств – словом, поддержка таких языков стала одной из составляющих приличествующей нашему времени политкорректности. Политкорректность, между тем, штука весьма конъюнктурная и подверженная влиянию моды, и нет никаких оснований утверждать, что подобное отношение к исчезающим языкам сохранится и в будущем. Все может перемениться, если законодателем мировых мод станет не нынешний Запад со своим комплексом вины перед бывшими колониями, а, скажем, Латинская Америка или Индия. Наконец, не исключено, что нынешняя тенденция к мультикультурализму, достигнув пика, сменится обратным течением, и тогда хорошим тоном станет «культурная унификация» - подобное уже случалось в истории.

Есть, однако, и более строгие аргументы в пользу сохранения современного многообразия языков. Это необходимо, например, лингвистам – хотя бы для того, чтобы знать, какие вопросы задавать. Лингвисты говорят, что языки являются не только культурным, но и природным наследием человечества, и сравнение их языковой структуры позволяет выявить универсальные свойства человеческой речи. Особенно интересуют ученых правила грамматики, которые кажутся одинаковыми для всех языков, поскольку это один из ключей к пониманию принципов работы сознания. Так, фундаментальное различие между единственным и множественным числом можно объяснить тем, что в наше сознание как бы «вшита» базовая концепция между понятиями «один» и «больше, чем один» (так называемая бинарная оппозиция). С другой стороны, такие же базовые различия могут быть и между понятиями «один», «два», «три», «четыре» и так далее. Лингвист, знакомый, например, только с английским языком, не в состоянии определить, какая версия правильна. Но изучение множества языков дало лингвистам возможность с уверенностью сказать, что верно именно первое предположение.

Многие лингвисты считают, что язык должен рассматриваться как продукт целенаправленного интеллектуального труда множества людей, а не как нечто, развивающееся бесцельно. Так, австралийские аборигены, говорящие на языке лардил, разработали так называемый язык дамин, на котором говорят юноши в течение нескольких лет после инициации. Он представляет собой чрезвычайно упрощенную абстрактную форму лардила, которой можно обучиться в течение нескольких часов. Например, в лардиле существует около 90 слов, обозначающих местоимения «я» и «ты», но в дамине все сведено к поня-тиям «я» и «не-я». Такое же решение предложили бы профессиональные лингвисты и логики, которых, как известно, у аборигенов никогда не было. Каким образом они пришли к этому решению, не известно. И спросить особенно не у кого – на дамине больше не говорят, остались лишь записи первых исследователей.

«Красная книга языков народов России», опубликованная в 1994 году, насчитывает 63 «малых» языка, из которых более половины находятся в опас-ной зоне и могут исчезнуть уже в ближайшие 10 – 20 лет. На керекском и югском языках говорит всего несколько человек, а на алеутском – не более 15 (впрочем, он распространен и в США, на Аляске и Алеутских островах). В несколько лучшем положении орокский, удэгейский, негидальский, юкагирский, нивхский и некоторые другие языки. Но даже те «малые» языки, с которыми сейчас вроде бы все благополучно, спустя полвека могут оказаться в тяжелом положении.

Как сказываются на судьбе языков превратности истории, хорошо видно из судьбы алеутского языка. В двадцатые годы XIX века священник Иван Венеаминов (он был канонизирован Русской Православной Церковью как Св. Ин-нокентий) создал алеутский алфавит на базе русского и перевел на алеутский язык несколько книг духовного содержания. Со временем на алеутский язык были переведены четыре Евангелия, другая духовная литература и налажена система школьного обучения. К моменту продажи Аляски США алеутский язык преподавался в школах уже 50 лет, и практически все алеуты были грамотны, причем многие свободно владели и русским языком. Когда в 1867 г. Аляска перешла к США, преподавание алеутского языка прекратилось, и в начале XX века в школах Аляски обучение велось только на английском языке. Положение изменилось лишь после 1970 г., когда был создан новый алеутский алфавит, уже на основе латиницы, и появились учебники на алеутском языке. В СССР, где небольшое число алеутов (280 человек) живет на Командорских островах, алеутский язык практически вышел из употребления, и только в середине 1980-х годов попытались наладить его преподавание.

Алеутам повезло – у них были книги, которые они могли читать на родном языке, была налаженная система обучения. И все же от исчезновения их язык спасло удачное стечение обстоятельств – он дожил до сегодняшней моды на своеобразие. Хочется верить, что она продлится довольно долго.

Языки стирает с лица Земли как раз то, что объединяет человечество. С давних пор это были религия и торговля. Теперь к ним добавились массовая культура и ее носители - радио, телевидение и Интернет, в будущем – технологии автоматического перевода. Те, кто говорит на малораспространенных языках, вынуждены отказываться от них в пользу более распространенных. В результате на английском сегодня говорит пятая часть населения Земли. По-видимому, в ближайшие годы эта доля будет возрастать: хотя бы потому, что Интернет англоязычен почти на 60 процентов. (Это, впрочем, не исключает возникновения новых вариантов языка: в Гане, Нигерии и Сингапуре говорят на таком английском, который с трудом поймет житель другой англоязычной страны).

Хотя очевидно, что в первой половине следующего века основным международным языком в мире будет английский, в дальнейшем судьба его может оказаться не столь безоблачна. На американском континенте (и даже в Северной Америке) его позиции сильно потеснит испанский, и не только потеснит, но и окажет самое сильное влияние, подарив ему множество слов, иные грамматические формы и новые особенности произношения. В Восточной Азии, судя по всему, будут преобладать китайский и японский языки. А в единой Европе – если, конечно, ей удастся сохранить свое единство – куда большее значение вновь обретут французский и немецкий языки. Не исключено, что в следующем веке во все языки придет множество китайских слов и понятий, а языки некоторых стран Европы испытают существенное арабское влияние. Широкое распространение английского языка само по себе представляет для него угрозу. По мне-нию известного британского лингвиста Джонатана Пауэлла, различие между различными разговорными и письменными вариациями английского со временем станет необратимым. Подтверждением того, что процесс расхождения различных вариантов английского уже начался, стал тот факт, что даже в самой Англии неправильное произношение заботит сегодня разве что специалистов. Аналогичная проблема наблюдалась в IV веке в римском обществе – лишь незначительная часть населения считала нужным придерживаться «классического» произношения.

Говорить о перспективах русского языка нелегко, потому что на сей счет в нашей стране у каждого свое мнение. Утвердилось, впрочем, общее мнение, что «золотой век» у нас уже был, «серебряный» был... Надо полагать, впереди русский язык ждет неизбежная варваризация – то есть, появление огромного количества заимствований, упрощение и искажение грамматических норм... Что же, язык наш существует уже довольно долго, и перемен следует ожидать – не стоит только видеть в этом катастрофу.



НАЧАЛО
©Петр Дейниченко, 2000, 2002, 2009