СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Rambler's Top100

Аристократия мысли

Шноль С. Герои, злодеи, конформисты отечественной науки. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2010. - 720 с. Тираж не указан. (п) (Наука в СССР. Через тернии к звездам) ISBN 978-5-397-00711-5

Эту книгу невозможно читать подряд. Громадный ее объем перенасыщен фактами, подробностями, ссылками – на любой главе можно застрять и, скажем прямо, нужно застревать. Симон Шноль, задавшейся целью представить честные очерки развития российской биологической науки (и ряда смежных с ней наук) через судьбы главнейших ее деятелей, без всякой жалости погружает читателя в страшные бездны живой истории, потому что все близко – даже нам, а уж автору, которому за восемьдесят, и подавно.

Почему страшные бездны? Уж наукой-то своей мы всегда гордились, и если мы, нынешние, что и растеряли, то старшим поколениям вроде есть для этого все основания. Вот только автор недвусмысленно намекает, что не совсем по праву мы гордимся. Нет, он нигде не заявляет это прямо, но факты и документы говорят, что гордость эта, так сказать, по остаточному принципу. Потому что все последнее столетие – по сути, с Первой мировой войны – есть уничтожение свободной науки. Результат общеизвестен: в истории «мирной» гибели СССР, пишет Шноль, «существенная роль принадлежит судьбе отечественной науки. Богатая традициями и выдающимися деятелями российская наука в тоталитарном режиме была обескровлена». Одна из главных причин крушения СССР – а вместе с ним и всех стран, его составлявших - «угнетение научной мысли, разрушение могучего интеллектуального и нравственного фундамента, доставшегося нам из дореволюционных десятилетий». Собственно, главный посыл книги можно кратко выразить одной фразой: в Советском Союзе была великолепная наука – но не благодаря всей советской действительности, а вопреки ей. Этот островок интеллектуальной свободы долбили на протяжении всех семи десятилетий советской власти - и почти полностью разрушили его. Точнее говоря, разрушили главное - живую связь между поколениями.

Но это все, как вы понимаете, публицистика. Краткое предисловие, красноречиво озаглавленное: «Уничтожение свободной науки в СССР – ступени гибели великой страны». А далее следуют 44 главы, в которых и рассказано, как свободная наука изничтожалась. Впрочем, первые главы представляют собой некоторое исключение – в них Шноль заглядывает довольно глубоко в прошлое, вплоть до середины XIX столетия. Это нужно, чтобы показать, как строилась наука в «России, которую мы потеряли». Там тоже не все шло гладко (а порой и очень негладко), но пройти мимо таких фигур. как великая княгиня Елена Павловна, князь Сергей Николаевич Трубецкой, принц Ольденбургский (между прочим, создатель Института экспериментальной медицины), генерал Шанявский автор никак не мог. Но начинает он с обзора съездов русских естествоиспытателей и врачей, которым, полагает автор, мы обязаны «становлением интеллектуального потенциала страны».

Но уже на рубеже XX века все начинает рушиться. Точнее, все прекрасно – только бюрократия начинает забирать себе власть, революция уже зреет, а интеллектуальная, как сказали бы сейчас, «продвинутая» молодежь заворожена идеями социализма. Сама мысль о жизни в самодержавной империи кажется ужасной – и эти люди, успевшие войти в науку еще до Первой мировой, остаются здесь. чтобы строить новое общество - на основе новейших научных достижений. Большевикам наука поначалу нравится. То есть. им нравится наука вообще. Ее успехи. А вот люди, которые ее делают – не очень. Не потому, что у них политические убеждения не такие – часто очень даже такие. Только чтобы двигать науку вперед, надо мыслить независимо. А, как оказалось, такая независимость очень мешает построению социализма. В первую очередь прогнали гуманитариев - целый философский пароход загрузили... Естественники продержались чуть дольше – до начала 1930-х, когда взялись и за физиков, и за ракетчиков. Не случись война – едва ли многие славные имена стали известны, сгинули бы где-нибудь на северах... В книге есть рассказ о судьбе Василия Крылова, одного из самых способных выпускников Физфака МГУ 1930-х. Но то, о чем он мечтал в молодости, над чем собирался работать (он вплотную подошел к созданию электронного микроскопа), давно совершено в других странах. А «его талант, его потенциал был погребен в тюрьмах и в концлагере. Его "погасили"», вернуться к прерванной арестом работе он так и не сумел, пишет Шноль.

Один из первых ударов пришелся по биологам. Они ведь что-то там непонятное делают, а тут народ голодает. А товарищ Лысенко и его соратники обещают – прямо сейчас накормили бы, только вот эти, старорежимные мешают. Кольцова довели до инфаркта, трагедия Вавилова хорошо известна, но это – самые громкие имена. А были сотни сотрудников, лаборантов, студентов...

Небольшой перерыв на войну - и по новой. В числе послевоенных эпизодов книги. помимо широко известных сессии ВАСХНиЛ 1948 года и «дела врачей», рассказы о судьбах Владимира Эфроимсона, Николая Тимофеева-Ресовского, Николая Козырева, Петра Капицы, князя Андрея Трубецкого... Вы спросите, а где же злодеи и конформисты? А они - внутри глав, автор не стал выносить их имена в заглавия. Но в тексте имен множество. Отъявленных злодеев среди них не много. Больше – одураченной молодежи, людей, зажатых обстоятельствами (у кого-то уже арестованы друзья или родственники, кто-то не хочет рисковать делом своей жизни)... Пожалуй, бредовее всего выглядит «дело» сестер Ляпуновых. Они, студентки Биолого-почвенного факультета МГУ – о ужас! – на домашнем кружке занимались изучением «формальной генетики». Это, между прочим. уже 1956 год. В итоге решение комсомольского собрания курса: «Считать недопустимой форму существования кружка, имеющего ложное идейное направление... Осудить студентов, участвовавших в работе кружка. за верхоглядство в изучении науки, за аполитичный подход к науке». По счастью, наступали «вегетарианские времена» – за шесть лет до этого на том же биофаке был раскрыт тайный кружок – «Союз друзей». Участники получили по 8 – 10 лет лагерей...

Самое примечательное, что все эти, бессмысленные на нынешний взгляд, удары со стороны государства продолжаются вплоть до середины 1980-х, когда КГБ взялся за разработчика так называемой «голубой крови» (кровезаменителя на основе перфторуглеродов), профессора Феликса Белоярцева. Травля была настолько жесткой (его обвиняли в шарлатанстве, в опытах на людях), что Белоярцев покончил с собой. Времена были уже другие, разразился скандал. Общественность требовала наказать тех, кто довел Белоярцева до самоубийства - в ответ их самих обвинили «в дискредитации органов правосудия, КГБ СССР, руководства АН СССР», последовали попытки возбудить против коллег Белоярцева уголовные дела... Все это вяло тянулось вплоть до распада СССР, перфторан – препарат, созданный на основе исследований Белоярцева, используется на практике, а самому Белоярцеву в 1999 году посмертно дали Государственную премию. Но и система уничтожения науки работает – как замечает Шноль, в 2006 году по телевидению показали фильм, в котором Белоярцева обвиняли во всех грехах – вплоть до того, что он был американским шпионом. К слову, система все минувшие после распада СССР годы проявляла свою работоспособность, что выразилось в организации громких дел против ряда ученых. Не в нашей компетенции судить об их обоснованности. Важно другое – какое количество молодых талантливых ученых решили после этого: с российским государством лучше дела не иметь и перебрались в другие страны?

В итоге приходишь к любопытному выводу: в развале отечественной науки виноваты не только большевики, но более – созданная в советские годы бюрократическая система. Система эта – не что иное, как порождение того самого «восстания масс», о котором писал еще Ортега-и-Гассет. А, как известно, «массовое общество», в тоталитарной или в демократической ипостаси, в принципе враждебно большой науке - не удивительно, что та испытывает серьезные трудности и на Западе. Впрочем, на Западе бюрократию еще немного сдерживает частный капитал, следовательно, есть и меценатство. Так что очерк с почти вызывающим сегодня названием «Джордж Сорос в ряду героев российской науки и просвещения» отнюдь не случаен. В нынешней России, однако, где бюрократия сама пытается объявить себя и государством, и частным капиталом, меценатство выглядит, скорее, экзотическим растением и чувствует себя в наших широтах не слишком уютно.

Шноль прекрасно это чувствует – ему близки слова профессора Григория Кожевникова, одного из основателей заповедного дела в России: «Слово "демократия" меня пугает. хотя я сам не аристократического происхождения, но все мои интересы... всегда были в области аристократии мысли. Я боюсь, что в истинно-демократическом государстве аристократии мысли не будет». О, не случайно Шноль, рассказывая об открытии Императорского Института экспериментальной медицины, со вздохом замечает: «Хорошо быть принцем. членом царствующего дома при создании таких учреждений в самодержавном государстве». Что ни говори, но аристократы, самодержцы и меценаты для большой науки куда полезнее - потому что могут себе позволить вкладывать деньги в исследования, не ожидая скорой отдачи.

©Петр Дейниченко
Книжное обозрение, 2010, с сокращениями