СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]



Царь-город


  • Славянская мифология на языческом портале "Дом Сварога"
  • Голубиная книга
  • Былины
  • Мирча Элиаде
  • Карл Густав Юнг
  • Виктор Тернер
  • Тартусская школа
    Концепции Царственного града:
  • Град Божий
  • Иерусалим
  • Рим
  • Москва - третий Рим
  • Петербург - город без земли
  • Китеж
  • Беловодье
  • Русская народная утопия
  • Еще о славянской мифологии на сайте: о книге Л.Виноградовой "Народная демонология и мифо-ритуальная традиция славян"
  • Rambler's Top100

    Народ-змееборец

    Домников С.Д. Мать-земля и Царь-город. Россия как традиционное общество. - М.: Алетейа, 2002. - 672 с., 3000 экз. (Славянские древности).
    ISBN 5-89321-096-4

    Когда мир вращался вокруг Кол-звезды, а центре его были открыты Врата Небесные, русской земли еще не было. Славяне были гости в Восточной Европе, и осваивали ее, опираясь на уходящую в глубину тысячелетий традицию. Осваивали, стремясь очертить свой мир, связать его воедино, отделив от окружающего враждебного пространства. И, как свидетельствуют данные археологии, многое приходилось им брать силой. Тогда, чтобы закрепиться на новой земле, славяне строили города. Их было много - с древнейших времен страну нашу называли страной городов. Город, изначально чуждый земле, стал точкой опоры, чтобы подчинить новую землю - чтобы жить на ней традиционным земледельческим миром. Наверно, в этом и состоит великое единство-противоречие русской истории, ее не называемая явно двусмысленность и ее движитель, ее миф.

    Этому скрытому содержанию нашей истории и посвящен капитальный труд С. Домникова, построенный на анализе архетипов и образов русской истории. Попытка проверить «болевые точки» отечественной историософии по лекалам Элиаде, Тернера, Юнга и Тартусской школы оказалась на удивление продуктивной. Многие явления нашей истории в рамках такого подхода обнаружили свое объяснение - и прежде всего, извечный вопрос о земле. Прояснилось кое-что и в отношении загадочной руской души.

    Автор с самого начала заявляет, что перед нами - не монография, а книга, адресованная широкому кругу читателей, начиная со старших школьников. Именно поэтому практически вся первая часть ее представляет вольный пересказ в принципе хорошо известных подготовленному читателей материй - тут и реконструкция архаического мифа, и священный год земледельца со всеми календарными праздниками, и рассказ о традиционном крестьянском мире, и вопрос о переходе от циклического времени к историческому... Другое дело, что обо всем этом автор с самого начала повествует в духе избранной концепции. Концепцию эту, словно камертон, задает обширный эпиграф из «Дневника писателя» Ф. Достоевского о Саде под золотым солнцем и страшных городах.

    В городе, по Домникову, воплощена универсальная концепция Власти, город оказывается ее «идеальным пространством», ее памятником и воплощением: «эти стены и башни хранят память о сотнях и тысячах погибших при их строительстве и еще большем числе жертв кровавых раздоров их властителей и завоевателей. Перед вечностью и величием этих каменных сооружений человеческая жизнь кажется мелкой и незначительной».

    Имеет ли все это отношение к Руси? Этот ли образ города виделся древним славянам, возводящим первые деревянные стены? Скорее всего, нет - но этот величественный и жутковатый образ возникает у автора на протяжении всей книги.

    Иногда кажется, что город завораживает его, как во все времена завораживал сказочных героев, амбициозных провинциалов (маленький город по отношению к большому - то же, что деревня по отношению к городу вообще), да и просто земледельцев. «Путь к мечте лежит через город и реализуется только в городе... Проникновение в город равнозначно чудесному превращению, наделению магическими способностями, исцелению, достижению богатства, бессмертия...», и прорваться туда, за стены, может лишь царственный герой. Словом, город - это наше все: «город-тело и город-душа, город-государство и город-мир, город-храм и город-крепость, город-рай и город-преисподняя...». Да, город - это некий вариант иного мира, как и царство мертвых, он лежит за магической чертой, которую не всякому дано миновать. И как в древности городские валы виделись воплощением великого змея, кусающего свой хвост, так нынешние мегаполисы включены в сплетение автострад... Город есть царство Змея, он и на небесах и под землей одновременно. Но Змей, в архаической традиции, есть воплощение власти Земли и стихий, хранитель наделенных мистической силой сокровищ, и, кажется, Земля бы без него совсем не родила.... С приходом христианства он становится антагонистом Бога, воплощением язычества и Дьявола.

    Итак, «земная власть, воплощенная в образе Царственного града, находится... на стыке Добра и Зла, Божественного и Змеиного. Противостоянием Неба и Преисподней обозначается ургийная вертикаль, вертикаль власти». Власти «присуща собственная рациональность, недоступная и непостижимая... С этой непостижимостью связан ужас власти. Властной рациональности неведома власть земли: на основе господства над народом-землей она создает собственную традицию». Так было, есть и будет - пока есть люди, живущие на земле и от земли. И вместе с тем, власть - точнее, Царь, - мыслится на Руси как охранитель Церкви в Царственном граде, который одновременно есть и символ града Божьего, и в этом качестве обязан противостоять Змеиному, деревенскому, языческому... В итоге, замечает Домников, «непрерывное на протяжении всей русской истории ‘покорение деревни’ рассматриваемое сегодня как форма самоуничтожения цивилизации... становилось отражением архетипа змееборства».

    Мы действительно воевали сами с собой, уничтожив собственную традицию во имя собственной же традиции - и все это происходило в душах русских людей на протяжении столетий. Вершиной стало строительство Петербурга - города без земли, так и не нашедшее понимания в народе, по-прежнему державшегося культа земли. Противостояние это выразилось вначале в церковном расколе, а затем - в возникновении «культурного дуализма», нашедшего крайнее свое выражение в крепостном праве и русской революции и в смягченном виде сохраняющегося до сих пор. Анализу этого противостояния посвящена вторая часть книги, которую составили несколько, по-видимому, когда-то отдельных работ, посвященных преломлению архетипов власти и земли в общественном сознании XVIII - XIX веков. Традиционная мифопоэтика в сочетании с западным позитивизмом, привела, по Домникову, к расцвету «весьма диковинных идей» - а в итоге и к революции, ибо страну захлестнула волна архаических мифологем. Народники слышали «стоны матери-земли», террористы, как истинные змееборцы, уподоблялись змею - ведь против мирового зла все средства хороши, а русский чиновник в изображении демократических писателей «имел все признаки хтонического персонажа». И в революцию народ пошел не ради торжества коммунизма, но во имя мужицкой утопии - Беловодья и Китеж-града...

    Тут книга, к сожалению, обрывается - а стоило бы распространить анализ и на весь XX век. Потому что мы все еще боремся со Змеем, строим «вертикаль власти», гадаем, «как нам обустроить Россию» и привычно противопоставляем «власть и народ». Мы все еще не покорили свою огромную страну, и никогда нам этого не удастся - это русская земля приковала нас к себе. И мы никогда от нее не оторвемся.

    ©Петр Дейниченко
    "Книжное обозрение" №49, 2002