СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Русская революция в СЛОВОСФЕРЕ:
  • 1917
    - М.: Издательская программа «Интерроса», 2007.
  • Бенуа А.Н. Мой Дневник: 1916-1917-1918 - М.: Русский путь, 2003.
  • Бьюкенен Дж. Моя миссия в России. – М.: Захаров, 2006.
  • Голицын В.М. Дневник 1917 - 1918 годов. - М.: Захаров, 2008.
  • Земан З., Шарлау У. Кредит на революцию. - М.: Центрполиграф, 2007.
  • Керенский А. Дневник политика. Революция началась! Издалёка. Дело Корнилова. - М.: Интелвак, 2007.
  • Никитин Б. Роковые годы (Новые показания участника). - М.: Айрис-пресс, 2007. (Белая Россия)
  • Пржиборовская Г.
    Лариса Рейснер.

    М.: Молодая гвардия, 2008.
  • Раупах Р. фон. Facies Hippocratica (Лик умирающего): Воспоминания члена Чрезвычайной Следственной Комиссии 1917 года. - СПб.: Международная Ассоциация "Русская культура": Алетейя, 2007.
  • Руга В., Кокорев А. Война и москвичи. Очерки городского быта 1914 - 1917 гг. - М.: ОЛМА Медиа Групп, 2008.
  • Спиридович А. История большевизма в России от возникновения до захвата власти (1883-1903-1917). - М.: Айрис-пресс, 2007. (Белая Россия)
    Книги Ларисы Рейснер
    Михаил Рейснер
    Федор Раскольников
    Карл Радек
    Александр Луначарский

    Волжская флотилия
    Психоневрологический институт
  • Rambler's Top100

    Соблазненная Революцией

    Пржиборовская Г. Лариса Рейснер. М.: Молодая гвардия, 2008. - 487[9] с. (Жизнь замечательных людей, вып. 1086) 5000 экз. (п) ISBN 978-5-235-03073-2

    О Ларисе Рейснер написано много - и многое о себе написала она сама. И все же современнику нашему, особенно, если он принадлежит к среднему поколению, никак не удается понять ее до конца. Не вписывается эта женщина в нынешние комфортные - в проще сказать, обывательские -представления о русской революции, об истории... Но просто судить о людях того времени следует по иным меркам. В нашу "эпоху стабильности" они никак не вписываются; смею предположить, что, появись Лариса Михайловна на свет на тридцать лет раньше - и была бы она с террористами-народовольцами; пришлась бы ее молодость на шестидесятые годы XX века - была бы она баррикадах Парижа или Праги... Скажу страшное - ее легко представить и в рядах крайних радикалов любого толка. Потому что лозунг "Жить быстро, умереть молодым" годится не только для отвязных рок-н-ролльных времен - да и сказал это Джеймс Дин еще в 1954... Внутренний огонь сжигает этих людей, и в спокойные сытые времена судьба их - оказаться в числе маргиналов. И лишь революция - да любые неспокойные времена - дают им шанс.

    Лариса Рейснер использовала свой шанс сполна, словно зная, что обречена. Смерть ее от тифа была совершенно случайна и, в силу развития тогдашней медицины, практически неизбежна - но мы-то знаем, что судьба бывшей жены Федора Раскольникова и подруги Карла Радека в любом случае была бы печальна. Чудеса и странные повороты судьбы, конечно, случались - но все поступки Ларисы Рейснер гарантировали, что 1937 год она бы не пережила.

    Так вот, она сделала все, чтобы вместить в свою короткую жизнь невероятное количество людей и событий. Как если бы она жила многими жизнями сразу. Необычайно эмоциональная, страстная, сильная натура, литературно одаренная (хотя талант ее не назовешь блестящим), великолепно образованная... И вместе с тем - с каким-то странным нравственным изъяном, словно бы с плавающей точкой отсчета... Роковые для России 1910-е для Ларисы Рейснер были словно великой волной для серфингиста - и она неслась на этой волне с каким-то гибельным восторгом.

    Потому что ничего не должно было вовлечь дочь профессора права Михаила Рейснера в революцию. Конечно, семья была либеральной, но происхождение обязывало: все же род Рейснеров известен с XIV века, сама Лариса даже в 1919, уже вступив в партию большевиков и находясь в Волжской флотилии, обозначила свое имя на титульном листе автобиографического романа как "Лариса фон Рейснер". А в 15 лет шутя называла себя "Принцессой и Наследницей петербургской"... Оконченная с отличием гимназия, учеба в одном из самых продвинутых в предреволюционной России учебных заведений - Психоневрологическом институте, успешное вхождение в литературный круг, недолгий, но яркий роман с Гумилевым... Что ей революция - девушке, писавший в серии "Женские типы Шекспира" об Офелии и Клеопатре, опубликовавшей драму "Атлантида", взявшейся издавать собственный журнал "Рудин" - часть денег на издание выделил Владимир Святловский, председатель правлеия "Общества взаимного кредита печатного дела" и управляющий делами великого князя Александра Георгиевича (герцога Лейхтенбергского)? Но в 1917 ей было 22 года, и волна революции вздымала ее все выше...

    Книга Галины Пржибровской - попытка объяснить судьбу Ларисы Рейснер изнутри, взглянуть на мир ее глазами. Труд весьма информативный - в нем обильно цитируются и письма и произведения самой Ларисы Рейснер, воспоминания ее современников, - но ответа на главный вопрос все же нет. Точнее говоря, его приходится вычитывать из яркого, но все же слишком фрагментарного текста, и, надо думать, ответ не будет однозначным.

    Итак, что же ривело Ларису именно к большевикам? Конечно, личные связи - работа в основанной Горьким газете "Новая жизнь", знакомство с Луначарским, Семен Рошаль, однокусник Ларисы по Психоневрологическому институту, познакомивший ее с будущим мужем, Федором Раскольниковым, и впервые приведший ее на боевой корабль - итогом стала первая статья Ларисы Рейснер о моряках "Гибель "Славы"", опубликованная 18 октября... И конечно, это невероятное чувство Божьего благословения на "великой революции", чувство, столь многих ввернувшее в соблазн. После Лариса уже не была властна над собой, ее влекла логика революции и Гражданской войны. И если сегодня в запальчивости ее называют "талантливой сволочью", то потому лишь, что война эта в России еще идет, еще не подведены ее итоги, и не подсчитаны жертвы. Убивала ли сама Лариса? Возможно, и нет - говорят, она не умела обращаться с оружием. Но готовность - была, потому что слишком уж велико было взаимное ожесточение и желание отплатить той же монетой. Лариса писала о белом терроре: "Жены и дети убитых не бегут за границу, не пишут потом мемуаров о сожжении старинной усадьбы с ее Рембрандтами и книгохранилищами или китайских неистовствах Чеки. Никто никогда не узнает, никто не раструбит на всю чувствительную Европу о тысячах солдат, расстрелянных на высоком камском берегу..." А еще было острое чувство сопричастности, которое только и бывает во времена великих потрясений и которое давало единственный шанс уцелеть таким, как Лариса. Она так это объясняла в автобиографическом романе "Рудин": "В жизни людей, перешедших с правого берега на левый, есть скрытая трагическая черта, особенно, если они покидают прежний лагерь без покаяния и пришибленного стыда за свое рождение, за жестокое превосходство класса, к которому принадлежат по роду... Если деклассированный не хочет нести ответственности за грехи предков, ему приходится тяжело. Он - отверженец, поставленный вне закона, ненавидимый "своими" как изменник, и никогда не сольется с новой средой - как бы верно ни служил ее знаменем... Каторга и война одни уравнивают и очищают: за общей решеткой и под пулями забываются все тайные неприязни и люди действительно становятся братьями".

    Фактически лишь мировая революция давала возможность этой сопричастности - и поездка с мужем-дипломатом в Афганистан была таким продолжением. Но, конечно, Лариса понимала, что все кончено, и в конце 1922 года ярко написала об этом в письме матери:

    "Милая мама, я выходила не за буржуа с этикой и гладко-вылизанной, как Lesen-all, линией поведения, а за сумасшедшего революционера. И в моей душе есть черные провалы, что тут врать... Мы с ним оба делали в жизни черное, оба вылезали из грязи и "перепрыгивали" через тень... И наша жизнь - как наша эпоха, как мы сами. От Балтики в Новороссийск, от Камы - к апельсиновым садам Джелалабада. Нас судить нельзя, и самим нечего отчаиваться. Между нами, совсем по секрету - мы - уже прошлое. Мы - долгие годы, предшествовавшие 18 году, и мы Великий, навеки незабываемый 18 год. И НЭП, и то, что за ним - потомки, вторая революция, следующая родовая спазма, выбрасывающая 10 и 100-летиями утопию в "настоящее"...

    Мы счастливые, мы видели Великую Красную чистой, голой, ликующей навстречу смерти. Мы для нее умерли. Ну, конечно, умерли - какая же жизнь после нее святой, мучительной, неповторимой".

    Но случилось еще и послесловие - уход от Раскольникова и возвращение из Афганистана в Россию, роман с Карлом Радеком, развод, поездка в Германию, попытки нормальной литературной работы... На все про все - два года. 9 февраля 1926 года Лариса Рейснер скончалась

    Отец Ларисы отлично понимал исключительность положения дочери, и писал ей в 1922 году: "Бедная моя "советская аристократка", никакими заслугами перед революцией не стереть тебе ни твоей расовой красоты, ни твоих прирожденных дарований". Михаил Андреевич совершенно серьезен: еще в старой статье "Мы - балты" он отмечал, что "Есть в России особая порода людей, которая столько же принадлежит России, сколько Германии. Порода прирожденных господ, посланных самой судьбой для командования остальными народами..." Но белокурые бестии в Советской России не пригодились - хватило и вологодского конвоя.