СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]





  • Раймон Арон
    — биография

  • Раймон Арон. Введение в философию истории
  • История Франции в XX веке
  • Rambler's Top100

    Бездна боли и преступлений

    Арон Р. История XX века: Антология. - М.: Ладомир, 2007. – 1105 с. 1000 экз. (п) ISBN 978-5-86218-435-8

    Раймон Арон настолько хорош, что, вместо того, чтобы писать об этой книге, хочется цитировать ее снова и снова. Потому что – уместно. Вот, к примеру, по поводу поражения Германии во Второй мировой войне:

    «Разделенная на зоны оккупационными войсками страна, города которой лежат в развалинах, часть территории аннексирована, а население скучилось на тесном пространстве, низведена до уровня объекта истории на долгие годы. Но оставленный ею вакуум никто не способен заполнить. День, когда американские и русские солдаты встретились на Эльбе, стал исторической датой. Европа освобождена от ненавистной тирании, но освобождена армиями внеевропейских держав, а не собственными силами. Вчерашний очаг цивилизации сегодня представляет нагромождение развалин и кажется ничьей землей, из-за которой спорят исполины»…

    Так виделись итоги войны из Франции 1948 года – и кто скажет сегодня, что Арон не угадал будущих тенденций: в конечном итоге ведь и большая часть европейских государств на годы сделалась «объектами истории», а сама Европа в построениях американских и советских стратегов виделась всего лишь полем боя.

    В интеллектуальной и политической истории Франции Раймон Арон стоит особняком, причиной тому – и немецкая школа мысли (до прихода Гитлера к власти Арон читал лекции в Кельнском и Берлинском университетах), и не слишком популярные в послевоенной Франции правые взгляды; наконец, Арон даже не был голлистом, в годы войны сотрудничая с пробританской и оппозиционной де Голлю группой эмигрантов. После воны на протяжении тридцати лет Арон входил в административный совет правой газеты «Фигаро», в 1968 был вынужден оставить преподавание в Сорбонне – студенты не желали видеть консервативного профессора…

    Раймон Арон так и не увидел парадоксальное завершение XX века – с крахом СССР и социализма, с завершением «холодной войны». Но он сумел предугадать многие тенденции, еще малозначительные и малозаметные. Возможно, это удавалось ему, потому что он пользовался не общепринятым на протяжении всего последнего столетия инструментарием. Там, где историки и философы самых разных направлений пытались увидеть проявление действия исторических процессов, увидеть исторические закономерности, Арон видел хаос и равновероятность возможностей. История для него – хаотична, неожиданна и неподконтрольна людским делам и чаяниям. «Расхождение между причинами событий и их следствиями, между страстями людей и результатами их поступков, между соперничеством идеологий и великодержавными притязаниями и подлинной ставкой в войнах ошеломляет наблюдателя, который склоняется то к заявлениям об абсурдности истории, то к предощущению ее глобальной разумности. Единственная истина, доступная позитивному знанию, есть признание этих противоречий», - пишет Арон в эссе «От Сараева к Хиросиме».

    Простим переводчкику и редактору тяжеловесно-неуклюжие обороты и явные огрехи, вроде странной «гиперболической войны». Чем-чем, а риторикой Арон владел прекрасно, блестящее владение словом проглядывает сквозь самые темные места перевода. История – а в особенности история XX века, по Арону, есть парадокс, и парадоксальность ее проявляется не только в области причин и следствий, но и в самом ее содержании. А это – «воинственный мир», «тотальная не-война», господство «секулярных религий», империализм без империй… Этот парадокс проявляется и в поступках мировых лидеров, и в действиях миллионов людей, втянутых в глобальные катаклизмы. И вот, замечает Арон, «Ленин, мечтавший положить конец борьбе классов, заложил основы тотального государства, концентрационных лагерей и всесильной полиции. Миллионы жертв проклинают и будут проклинать ослепление революционера, но эти проклятия не позволяют уверенно предсказать, какой суд вынесет потомство».

    Те, кто ждет найти в этом огромном томе добросовестное изложение истории XX века, своего рода продолжение знаменитой «Истории XIX века» под редакцией Лависса и Рамбо, будут разочарованы. Книга Арона - не исторический труд в духе Тойнби или Шпенглера, но сборник эссе и даже фрагментов эссе, написанных в разные годы, собранный даже не самим ученым, а его… нет, даже не последователями и учениками, ибо никаких последователей и учеников у него не было, но братьями по духу. Фрагменты эти действительно охватывают все ключевые и самые больные проблемы XX века – достаточно взглянуть на содержание.

    В заключающей книгу работе «Заря всемирной истории» Арон прямо говорит, что ни один серьезный историк не взялся бы написать историю XX столетия. «С 1914 года мы все прожили часть истории – каждый на своем месте, со своими страстями и со своими предрассудками; и никто не прожил историю целиком, не овладел огромным и разрозненным материалом, никто не поднял до уровня сознания эти события, насыщенные человеческой болью, небывалыми преступлениями, безмерными надеждами». Единственная возможность высказаться о них – отступить от позиции историка и говорить как философ.

    Для Арона история по-прежнему концентрируется в Европе, вся мировая история XX века для него – лишь развертывание линий развития, заложенных в европейской цивилизации – или, если хотите, распространение европейской заразы по всему миру. Открывает книгу до сих пор актуальное эссе «Нации и империи», посвященное судьбам великих европейских империй и вирусу национализма. Этим же проблемам посвящен раздел «Конец колониальных империй», в который вошли лекции и эссе, посвященные судьбам французских колоний в Африке и Индокитае. В работе «От Сараева к Хиросиме» Арон тщательно исследует взаимоотношения тотального государства, войны и империализма. Ряд материалов, собранных в разделах «Воинственный мир», «Атомное оружие и планетарная дипломатия», «Имперская республика», являют собой первые (еще в конце 1940-х годов) осмыслить возникшее после войны противостояние двух сверхдержав – США и СССР, новую роль терроризма и партизанской войны в мировой политике. В этих разделах Арон удивительно прозорлив. Вот об акутальнейшей сегодня для многих стран проблеме – терроризме и партизанской войне:

    «Восстание не нуждается в решающих успехах, чтобы победить. А европейскому государству нужна полная победа, то есть восстановление порядка, личной безопасности граждан; эта полная победа в военном отношении почти невозможна. В городах никто не помешает кучке террористов бросать бомбы в кого попало… Если азиатская или африканская партизанская война длится достаточно долго, она заканчивается победой, даже не дойдя до последней фазы общего контрнаступления. В сочетании с пропагандой, которую ведет арабо-азиатский блок, подкрепленная поддержкой со стороны антиколониалистского общественного мнения европейских стран, она постепенно подтачивает волю к сопротивлению или к господству, которую не могла сломить раньше».
    Сегодня это кажется общим местом, но ведь Арон писал это более полувека назад, когда Алжир еще был частью Франции, Африка и в значительной мере Азия еще были поделены между европейскими державами…

    Арон был из числа тех немногих, кто отчетливо понимал фиктивность американо-советской ядерной гонки: «Оба государства, принимающие всерьез возможность атомной войны и строящие свою военную стратегию и военную политику в расчете на ядерное оружие, действуют в некотором отношении так, КАК ЕСЛИ БЫ ОНИ САМИ НЕ ВЕРИЛИ В СОБСТВЕННЫЕ УГРОЗЫ», - пишет он в 1956 году.

    Немалое место Арон уделяет критике марксизма; отечественному читателю столь последовательная и аргументированная критика работ "классиков" может показаться избыточной: в последние годы – в том числе и в последние советские годы – наши интеллектуалы привыкли относится к ним как к смешной нелепице, почему-то обязательной для заучивания, не давая себе труда вчитаться в них. Однако марксизм-ленинизм действительно пользовался немалым влиянием в интеллектуальных кругах Франции, а Раймон Арон с уважением относился к мнениям своих политических противников и спорил с ними, зная и понимая их доводы.

    * * *

    Строго говоря, Раймон Арон – никакой не историк. Он – политический мыслитель, работающий на стыке историософии и социальной антропологии, его прежде всего занимает вопрос не «что было?», а «как это люди дошли до такого?» С удивлением и состраданием взирает он на мир, радостно устремившийся в погоню за иллюзиями. Вся его риторика – всего лишь попытка отрезвить горячие головы, пробудить в людях здравый смысл и способность видеть вещи такими, каковы они есть. Последнее – очень неприятная штука. Целые народы с восторгом принимают за реальность даже не собственные, а чужие иллюзии – и очертя голову, идут прямо в пекло. Историку остается лишь констатировать температуру топки и рассуждать о составе топлива…

    ©Петр Дейниченко
    Сокращенная версия этого текста публиковалась в газете "Книжное обозрение"