СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Rambler's Top100

Наивный демократ

Орлов Ю. Опасные мысли. Мемуары из русской жизни. - М: Захаров, 2008. – 386 с. 5000 экз. (п) ISBN 978-5-8159-0817-8

Рецензент, взявшись писать о мемуарах Юрия Орлова, известнейшего после академика Сахарова советского физика-диссидента, ставит себя в незавидное положение: об этой книге уже написал, умно и тонко, не кто иной как сам Иосиф Бродский. Его предисловие появилось во французском издании этой книги в 1993 году. Почему к французскому? Да потому только, что накануне его публикации автор послал Бродскому полный русский машинописный текст. Бродский заметил в «Опасных мыслях» два очень важных момента. Во-первых, книга выходит за рамки чисто русской специфики – а потому, «обнаружив себя на страницах этой книги, европейский читатель не должен изумляться». Во-вторых – и это удивит, пожалуй, как раз русского читателя – мысль о несправедливости «разъедает душу». Зло, пишет Бродский, «обладает колоссальной способностью гипнотизировать ваше сознание; особенно – вашу способность оперировать абстрактными понятиями». Не удивительно, что в числе представителей точных наук оказалось немало противников коммунистического режима – он мешал им заниматься своим делом.

Юрий Орлов неожиданно предстает прекрасным писателем, совершенно в духе классической русской традиции. И говорить о его книге можно без всяких скидок на общественную значимость или личность автора. Первая же фраза: «Я помню всё после волков», - вполне достойна того, чтобы войти в свод лучших первых фраз нашей литературы. Волки – это не метафора. Это история из жизни – о том, как за маленьким Юрой, который ехал с бабушкой в санях, гналась стая волков. В конце 1920-х для Смоленщины – дело обычное. Не догнали – вынес Вороной.

Орлов – из крестьян. Не из раскулаченных, а из тех, что раскулачивали. Дядька его зверей – тех же волков -жалел. А людей – нет. «Дьякона убил, коней в церковь поставил! Детей расстрелял», - бросает ему упрек бабушка. А что ж в том такого – Бога нет, а время – оно такое… Оно, может, все бы и наладилось – но коллективизация добила и семью Орлова, и саму деревню. Нет, их никто не тронул – просто пришлось перебираться в город. Первые главы воспоминаний – суровый очерк выживания обычной советской семьи в предвоенные годы. Отец, умерший молодым от туберкулеза, жизнь в коммуналке на фабричной окраине, мать, неверотяными усилиями тянувшая всю семью… Потом война – хотел на фронт, да не брали с оборонного завода, пробился лишь в конце войны, пока учили-готовили – все и кончилось, так что и в боях не побывал. Зато оказался в кругу свободомыслящих офицеров. «Я никогда не участвовал в таких смелых дискуссиях, вплоть до 1956 года», - вспоминает Орлов. Тогда-то он и пришел к выводу, что в стране «не диктатура пролетариата, а диктатура бюрократии». Между прочим, говорил об этом вслух – и никто не донес…

Потом был Физтех – возникший поистине в результате «договора между учеными и сатаной» - и студенты были «одной из сторон в договоре тоже». Да, веселое студенческое братство, увлеченность наукой, общие увлечения, настоящая дружба – все было, но «в душе в глубокой глубине, никто не верил никому». И все же Орлов оказался слишком наивным. В марте 1956, когда все парторганизации страны должны были провести закрытые обсуждения доклада Хрущева, разоблачающего культ личности, он на партсобрании сказал то, что думает: «Чтобы не повторилось то, что произошло, нам нужна демократия на основе социализма».

И все, дальше начинается роман с КГБ. Для начала – исключение из партии, увольнение из престижного научного института, невозможность публикации своих работ. И очень быстро – в диалогах с друзьями – приходит понимание: а ведь никакие демократические свободы не то что невозможны при социализме – нет, они прямо угрожают его основам и ведут к реставрации капитализма. В дальнейшем Орлов следовал этой логике, утверждая, что в борьбе за идеи методы важнее целей.

В 1973 году он пишет «Тринадцать вопросов Брежневу», где предлагает отмену цензуры, начало свободного обмена идеями, гласность, в экономическом блоке – увязку зарплаты с прибылью, ограниченную частную инициативу…. Собственно, примерно то, с чего начинал Горбачев. Одновременно работает в советской группе организации «Международная амнистия» (с которой в те годы советское руководство всячески заигрывало). Все это для Орлова кончилось арестом. Через год, в феврале 1978 ему предъявили обвинение – статья 70: «антисоветская агитация и пропаганда с целью подрыва или ослабления советской власти…» До 1984 – лагеря, потом – ссылка в якутском селе Кобяй. В 1986 году Орлов был депортирован из СССР в США, где живет до сих пор.

В свои 83 года он по-прежнему занят физикой – изучает электрические диполи элементарных частиц. Следит за положением в России и особенно - за ситуацией с правами человека. И абсолютно убежден, что в обозримом будущем Россия не станет полицейским государством, не окажется под властью какой-либо новой человекоубийственной идеологии. Но дальнейшее – «невычислимо».

©Петр Дейниченко
Сокращенный вариант этой заметки публиковался в газете "Книжное обозрение"