СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]



Обложка1



  • Вологодская губерния
  • Вологодская область
  • Rambler's Top100

    Важане, кокшары, усть-цилемы…

    Русский Север: этническая история и народная культура. XII - XX века. - М., «Наука», 2001. 848 с., 1000 экз. (п)
    ISBN 5-02-008751-3

    Что за русская деревня без бани? Одних поверий, с баней связанных, десятки, и все - из глубокой древности. Но вот в деревне Павлоково близ Череповца, первую баню срубили лишь лет пять назад. А до той поры «все в печке мылись». И не то что бы этой деревне одни баноненавистники живут: такая картина обнаруживается во всей северной части Ярославской области. Даже в райцентре Любим первые бани возвели только в 1970-х годах, и казались они невиданным новшеством. Ведь бани в этих краях издревле вовсе не для мытья предназначались, а для сушки и трепания льна... А мыться - пожалте в печку. Или в овин.

    Но так не везде было. Потому что не везде такие печи строили, чтобы париться в них могли по два человека сразу, да еще с удобством расположившись. Зачем, в самом деле, тогда баня? И поначалу над сторонниками настоящих бань насмехались: «Из тонких бревнышек выстроена хибарка... на железных прутьях над очагом наложены камни. Они накаляются и дают тепло для моющихся. Не знаю, чем такая баня лучше большой печи!» «А в печи задохнуться можно, и изба быстрее сгнивает!» - возражали адепты банной культуры... Спор не окончен и по сей день, перейдя в сферы академические: одни полагают обычай мыться в печи чуждым, не имеющим ничего общего с древнерусской культурой и распространившимся то ли от нехватки леса, то ли от введенных Петром Великим налогов. Другие отстаивают восточное происхождение русской бани - пришла-де через Волжскую Булгарию из прогрессивных исламских стран. Третьи же возводят обычай париться к древним кривичам. И правы, должно быть все - ибо только в пределах одной бывшей Вологодской губернии сохранились (в большей или меньшей степени) все три банных обычая...

    Подробнейший, с картами, схемами и парой сотен ссылок на архивные фонды очерк банной истории - лишь одна из глав фундаментального труда «Русский Север». Коллектив авторов из Института антропологии и этнологии РАН вводит в оборот уйму доселе никем еще не осмысленных источников. Привычный по книгам писателей-деревенщиков почти иконописный образ патриархального русского Севера обретает плоть и динамику, оживает (в большой степени благодаря великолепным иллюстрациям – хочешь, дом по ним строй, хочешь – печь клади).

    Прежде всего, выясняется, что нет более условного понятия, чем «Русский Север». Только в переделах одной бывшей Вологодской губернии обнаруживаются несколько культурных традиций, да и там - что ни город, то норов, даже огород везде городят по-своему. Расхождения возникают даже в таком важнейшем вопросе, как девичья честь. Если в конце XIX века в кирилловских, в череповецких деревнях потерю девственности считали преступлением, то в Кадниковском уезде «редкая девица сохраняла невинность», а рождение детей до брака «было обыкновенным явлением». Полагать, что молодежь на своих «беседах» добродетельно пела песни, девушки пряли, а парни куртуазно с ними беседовали, весьма наивно: «сначала просто сидели, а потом по полатям и на печь». Но такого «разврата», как в «фабричных местах», все же не было: это вам не город Лальск, где в 1870-е годы парни собирались в гостинице «Америка» поиграть на бильярде...

    Что уж говорить о типах изб (только основных не менее двенадцати), прялок, рецептах пива и разнице в повседневном рационе. Последний, кстати, претерпел невиданные перемены. Много теперь удобства видят в употреблении бананов: «Купил сколько хочешь и не надо готовить»...

    Культурные расхождения были заложены изначально: север осваивался столетиями, причем в этой колонизации участвовали как новгородцы, так и жители других русских земель. Селились они далеко друг от друга, смешивались с местным угро-финским населением. Так и сложились двиняне, важане, кокшары, сухонцы, устюжане и южане, а также поморы, усть-цилемы и пустозеры. Чужакам не доверяли, даже если те из соседней волости были. Как верить, если они, к примеру, соседи морковь не скотине скармливают, а сами ее едят? И вообще, наш «толстобрюхий ваган роста среднего, телосложения крепкого и стройного», не то что кокшары, на зырян похожие, «бунтовщики, разбойники и головорезы».

    Русские, надо сказать, большие индивидуалисты. Традиции почитали не из любви к ним, а потому что иначе не выжить было в крае, где земледелие почти невозможно. Что у нас общего? Язык, история, хлебосольство да гостеприимство, умение работать до седьмого пота, а в праздники - гулять «по-русски». А еще - главные обряды: свадьба, крестины, похороны... Но песни в каждой деревне свои пели. Говорят, нас вера православная объединяет. Но это как посмотреть: север всегда был местом ссылки еретиков, старообрядцы сами сюда бежали. Всяк вере учил по-своему, и всяк считал себя православным, даже если ни молитв, ни символа веры не знал. В Бога верили так же искренне и по-детски, как в домового, благословенный огонь или «сырную Богородицу», покровительницу коров и молока... Но священников почитали, а уж украсть что-нибудь из храма считали грехом более тяжким, чем убийство. Может, потому и устояли деревянные церкви даже в страшном XX веке...

    ©Петр Дейниченко
    "Книжное обозрение", №38, 2002