СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]



Обложка
Rambler's Top100

Между Библией и Декамероном

Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI веке. - М.: РОССПЭН, 2000. - 272 с., 1500 экз.

“Я говорил, что мыслю и думаю так: сначала все было хаосом, и земля, и воздух, и вода, и огонь – все вперемежку. И все это сбилось в один комок, как сыр в молоке, и в нем возникли черви, и черви эти были ангелы. И по воле святейшего владыки так возникли Бог и ангелы; среди ангелов был также Бог, возникший вместе с ними из того же комка...
А тот, которого распяли, был один из божьих детей, потому что все мы божьи дети и того же естества, что и распятый; он был такой же человек, как и мы, но более важный...”

Так понимал священную историю фриульский мельник Доменико Сканделла по прозвищу Меноккио. Ясное дело, что такие мысли не довели его до добра. Несмотря на заступничество людей, по местным понятиям, влиятельных, мельник-еретик дважды представал перед судом инквизиции, в 1584 и в 1599 году. Второй процесс кончился обвинительным приговором. В самом конце 1600 года (или в начале 1601) отступника сожгли на костре - не потому что преступление его было столь серьезно, но в назидание другим: Реформация в Германии породила слишком много свободомыслящих мельников.. .

Тридцать лет назад историю незадачливого мельника раскопал в архивах итальянский историк Карло Гинзбург. Раскопал, чтобы показать: представления людей о мире мало меняются, и в основе своей воходят к весьма архаичным прообразам. Ученый находил общие черты между умопостроениями Меноккио и древнейшими мифами человечества. В самом деле, у калмыков есть миф о возникновении мира из вспененного и затвердевшего, как сыр, моря, и зарождении в нем червей, превратившихся в людей, из которых самый сильный и мудрый стал богом. А ведийская космогония начинается с мифа о пахтании океана. Гинзбург полагает, что Меноккио, сам того не зная, воспроизводил эти сюжеты – ведь не из книг же он их вычитал.

Но почему нет?

Почти всю свою жизнь Меноккио провел в горном селении Монтереале. Он почти не выделялся из своих односельчан - разве что был более зажиточным и влиятельным человеком в своей деревне - однако фигура его разительно не совпадает с тем, как историки обычно рисуют простого крестьянина той эпохи. Ни следа “забитости”, начитанность по тем временам невероятная, и главное - стремление и умение думать смостоятельно. Вот что он рассказал о себе инквизиторам: “ Я плотничал, держал мельницу, держал трактир, школу счета и письма для ребятишек, на праздниках играю на гитаре”. Кажется, эта разносторонность больше всего раздражала соседей, которые в результате и донесли на книгочея ....

Мельник читал все, что попадало в руки, – как читают в глуши еще сегодня. Во время процесса он упоминал более десятка книг : разумеется, Библию, но также и “Хронику” Исидора Севильского, и несколько апокрифических Евангелий, “Историю Страшного Суда”. В круг чтения Меноккио входили и такие книги, как “Кавалер Зуанне де Мандавилла” (итальянский перевод знаменитой книги Джона Мандевиля), “Декамерон” Боккаччо, а также, вероятно, Коран (Коран был издан в 1547 г. в Венеции в переводе на итальянский).

Проблема в том, что вычитывал он в этих книгах то, чего в них и вовсе не было.

На первом же допросе мельник сказал инквизитору, что Мария “звалась девой, поскольку родилась в храме девственниц: это был храм, где воспитывались двенадцать девственниц, а когда они подрастали, их выдавали замуж, а прочитал я об этом в книге, называемой “Светильник Богоматери”.

На самом деле книга называлась “Розарий преславной Девы Марии”, и говорилось в ней буквально следующее: “И зрит здесь благочестивый читатель, как св. Иоаким и св. Анна, принеся дары Богу и священнослужителю, оставили свою сладчайшую дщерь в храме Божием, дабы возрастала она там с другими чистыми девами, посвященными Богу. И в месте сем она пребывала в мыслях о Боге и в созерцании небесных таинств, и посещали ее ангелы, воздавая ей честь, как своей царице и повелительнице, и молитва всегда была на устах ее”.

То есть, “храм Божий” в восприятии Меноккио превратился в нечто вроде “школы для девочек”.

То же происходило и с другими книгами – Меноккио словно не желал понимать их так, как хотели авторы и так, как их следовало понимать. Эти перетолкованные тексты и легли в основу его своеобразной космогонии и теологии.

Рассматривать судьбу какого-то мельника – вполне достойная задача для историка. Ведь Меноккио – тот самый “незаметный человек”, который творит историю. Пласты ее смещаются, когда тысячи таких “незаметных” начинают думать “по-своему” и толковать “священные тексты” не так, как предписывают те или иные доктрины, но по-своему.

©Петр Дейниченко