СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]







  • Томас Манн
  • Томас Манн на русском
  • Rambler's Top100

    Манн Т. Аристократия духа. Сборник очерков, статей и эссе / пер. с нем. - М.: Культурная революция, 2009. - 368 с. (Классики современности) 2500 экз. (п) ISBN 978-5-250-06049-3.

    Избранные эссе и публицистические статьи Томаса Манна, ряд которых впервые публикуется на русском языке. В книгу вошли две вступительные главы из знаменитых «Размышлений аполитичного», заметки о Фрейде, Вагнере, Шопенгауэре и Ницше, ядовитейшее эссе 1939 года «Братец Гитлер» - отличное лекарство от национально-патриотической одержимости.

    В наше временя, когда, по замечанию составителя сборника Игоря Эбаноидзе, «исторический шок от фашизма начинает потихоньку проходить», эссе Томаса Манна дают возможность изнутри увидеть «великую эпоху», по которой сейчас отчаянно ностальгируют, почувствовать, сколь разрушительна она для подлинной культуры и человеческой совести. И ведь сам Томас Манн отнюдь не был леваком или таким уж большим демократом. Напротив, пишет он, это «фашизм ухитрился на время сделать меня странствующим оратором демократии – роль, в которой я казался себе довольно чудным».

    И все же эссе Томаса Манна никак не сведешь к сиюминутным политическим вопросам. О чем бы не писал он — о Фридрихе Великом, о «нелитературности» Германии (сколь парадоксально это звучит в его устах!), о русской литературе или музыке Вагнера, - он пишет прежде всего о Духе, который дышит, где хочет, духе, противостоящем тотальным посягательствам общества, о необходимости каждому сознавать в себе «как бы своего внутреннего судью». Получилась очень религиозная книга. И читать ее страшно: вдруг становится ясно, до какой степени войны и социальные катастрофы первой половины XX века опустошили Германию.

    Невероятная концентрация духа и культуры, порожденная двумя предшествующими столетиями и достигшая пика в канун века XX, кульминация "великого столетия". Один список имен, которым посвящает свои эссе Манн, чего стоит - Ницше, Шопенгауэр, Вагнер, Фрейд, Шпенглер... А еще - "трое мощных": Лютер, Гёте и Бисмарк. И сам Томас Манн, и ряд превосходных писателей - его современников... И все - далее обрыв, пустота, мелкость послевоенной немецкой литературы, в которой Бёлль и Грасс почти гении, заметна невооруженным глазом. И потому 1950 - год, которым помечено эссе "Мое время" - дата почти символическая. Прежней Германии, Германии духа более нет, а что и когда вырастет на выжженной войной тоталитарной пустоши - Бог весть.

    И еще страшнее, когда задумываешься о том, что ведь и по нашей стране война прошлась столь же жестоко, и социальные катастрофы нас постигли такие, что весь облик мира перевернули... И потому Томас Манн поразительно актуален - и вполне заслуживает определения "современная классика", хотя и звучит оно по отношению к этому писателю немного странно.

    А параллелей c нашей страной - и не только с историей полувековой давности - напрашивается немало. Вот о чтении: "У нас жадно читают. И в книгах ищут не развлечение и забвение, но истину и духовное оружие. Для широкой публики "беллетристика" в узком смысле слова явно отступает на задний план перед критически-философской литературой, перед интеллектуальной эссеистикой". Главенствующее положение, пишет Манн, занял "интеллектуальный роман". Это написано в 1924 году, в эссе "Об учении Шпенглера". Похоже ведь? И оттуда же: "Мы - народ, ввергнутый в хаос; катастрофы, которые обрушились на нас, - война, никем не предвиденный крах государственной системы, которая казалась aere perennius, и последовавшие за ним глубочайшие экономические и общественные изменения, словом, небывало бурные потрясения привели национальный дух в состояние такой напряженности, какая давно уже была ему неведома".

    Такие прозрения не удивительны: Томас Манн обладал довольно редким качеством - пропуская сквозь себя поток времени, пребывая в этом потоке, он умел одновременно словно находиться вне его, наблюдать его течение со стороны. "Обрамляющее мою жизнь время и историческая эпоха, свидетелем которой я был - это то время, которое мне отпущено, поставленные для меня песочные часы", - пишет он в эссе "Мое время", и продолжает: "Тот, чья жизнь захватила две эпохи, познает непрерывность, постоянство движения исторического процесса".