СЛОВОСФЕРА: книги

К сорокалетию мировой революции

Курлански М. 1968. Год, который потряс мир. М.: АСТ: АСТ МОСКВА; Владимир: ВКТ, 2008. - 544 с. 2500 экз. (п) ISBN 978-5-17-038246-0; ISBN 978-5-9713-7028-4; ISBN 978-5-226-00412-4


Мировая революция, товарищи, свершилась сорок лет назад. Да-да, в 2008 году все прогрессивное человечество отметило юбилей этого знаменательного события. Этот год остался в памяти – и в моей, еще детской, и в памяти всеобщей – как год какого-то великого сдвига. Для современного Запада 1968 сделался точкой отсчета, именно там – корни многих современных процессов и тенденций. Говорят о "поколении 1968 года" – в искусстве, политике, науке. Не о тех, кто родился в 1968, а о тех, кто был сформирован "духом 1968 года". Дух этот – штука загадочная, определить его не так-то просто.

А вот запах определяется легко – запах гари. В 1968 году загорелось сразу и по всему миру. Что-то тлело давно, да начали раздувать, где-то вспыхнуло само, а где-то подливали масла в огонь... И если дело не дошло до мирового пожара, то, должно быть, лишь потому, что Вторая мировая еще была слишком свежа в памяти, да и Карибский кризис был совсем недавно. Ракеты были новенькие, только и ждали в шахтах. Молодежь еще верила в мировую революцию. Борцы за национальное освобождение еще казались непорочными. А капитализм тоскливо загнивал...

О великом потрясении 1968 года и взялся рассказать американский исторический публицист Марк Курлански – рассказать в форме хроники. И это хорошо, ведь сегодня как-то подзабылось, как развивались события, что было раньше – Пражская весна, баррикады в Париже или убийство Мартина Лютера Кинга. Спуталась и важность событий – по крайней мере, многое из того, что тогда казалось важным, отступило на второй план. Не так давно в одном из интернет-сообществ кто-то задал вопрос: с чем у вас ассоциируется 1968 год? Почти все отвечали – советские танки в Праге. Но операция "Дунай" началась лишь 20 августа, две трети года были уже позади. Уже позади были левацкие студенческие бунты во Франции – в них многие видели чуть ли не попытку революции, но Курлански расценивает их всего лишь как "обыкновенный взрыв возмущения", направленный против той удушающей атмосферы застоя, в которой существовало французское общество. Собственно, главной идеей 1968 года была идея свободы – но не в политическом, а, скорее, в духовном смысле. Он цитирует воспоминания одной из участниц парижских бунтов: "Реальным ощущением шестьдесят восьмого года было потрясающее чувство освобождения, свободы и людей, которые общались друг с другом, – общались на улицах, в университетах, театрах. Это было нечто гораздо большее, нежели метание камней. Вся система государственного порядка, авторитета и традиции была сметена. В известной степени современное свободное общество родилось в шестьдесят восьмом".

Можно спорить, правомерно ли вообще говорить о "современном свободном обществе", но факт остается фактом – огромное количество людей на Западе убеждено в том, что такое общество существует, и уж вне всякого сомнения, существует идея такого общества. Это общество, утверждающее примат прав личности над любыми надличностными образованиями – государственными, политическими, этническими, религиозными, культурными. Идеи эти пустили глубокие корни – и оттуда произрастают многие нынешние проблемы. И если в 1968 году "Франция 60-х не могла примириться с Францией 40-х", то нечто подобное мы наблюдаем и в нынешнем мире: Запад 2000-х не может понять Запад 1960-х. Охватившее тогда молодежь "первого мира" радостное чувство всеединства в мире без границ – предощущение будущего глобального мира – входит в трагическое противоречие с реальностями мира сегодняшнего, настоятельно этих границ требующего. Но тогда парижский пожар грозил перекинуться на всю Европу. И "пражская весна" стала прямым его следствием. Сама идея свободы без границ ломала сложившуюся – и довольно устойчивую – систему разделенного мира, подрывала сам фундамент уже закоснелой советской идеологии так же успешно, как устои голлистской Франции...

Итак, вспомним: баррикады в Париже, советские танки в Чехословакии, студенческие демонстрации в Врашаве, убийства Роберта Кеннеди и Мартина Лютера Кинга в США, жестокие бои во Вьетнаме, – вот лишь малая часть того, что приходит в голову, когда думаешь о 1968 годе. Самое интересное, что это приходит в голову всем, кто привык следить за событиями. Курлански сразу отмечает это как главную особенность 1968 – именно тогда мир вдруг заметил свое единство. До того все знали, конечно, что живут на одной планете, но на повседневную жизнь это влияло мало. Начиная с 1968 года все на самом деле оказались в общем доме. Сработала картинка по телевизору и спутниковая связь – впервые стало возможно показывать события в мире в режиме реального времени и для массовой аудитории. "Впервые в истории человечества важные события, где бы они ни происходили, становились известны немедленно".

И люди увидели, что мир пылает. И пламя, словно по сухой траве, перекидывалось со страны на страну, с континента на континент. Но мир кипел не только от новых идей – он корчился от старых ран. Память о Второй мировой еще жива. Холодная война – в разгаре. Во Вьетнаме который год – война горячая, горячая война и в Африке – в Нигерии Биафра тщетно борется за национальную независимость. Кипят США – первые победы в борьбе против расовой дискриминации омрачены убийством лидера американских негров Мартина Лютера Кинга, активизации черных радикальных группировок – таких, как "Черные пантеры", "Власть черных", "Черные мусульмане"; война во Вьетнаме вызывает массовые протесты. Да если только перечислить, что и где кипело, взрывалось и горело в 1968 году – газетной полосы не хватит.

На самом деле, фитиль вспыхнул еще раньше – в Америке, которая бурлила с конца 1950-х. Недавняя статья в "The New York Times Book Review" напомнила – а ведь 1958 год был в культурном отношении куда круче памятного всем 1968! "Доктор Живаго" Пастернака, первое американское издание набоковской "Лолиты", "Бродяги дхармы" Керуака, расцвет интеллектуальных журналов, взлет мирового кино... да что говорить, напоминает статья – в 1958 году появилась первая микросхема и было создано НАСА – космическое агентво США. И конечно, за десять лет семена той культурной революции проросли по всему миру. Хиппи, парижские баррикады, революционная Куба, глобальная космическая связь, впервые, как напоминает Курлански, как раз в 1968 году создавшая ощущение единства всей планеты – все это из 50-х... Просто в 1968 году пар наконец-то вырвался из-под тяжелой крышки.

"Уникальным для 1968 года оказалось то, что возмущение людей было вызвано разными причинами и объединяло их только желание бунта, представление о том, как его осуществить, ощущение отчуждения от официального порядка и отчетливая неприязнь к авторитаризму, в какой бы форме он не проявлялся. Там, где он принимал форму коммунизма, они восставали против коммунизма, там, где это был капитализм, – против капитализма", - пишет Курлански.

В этом пассаже – все достоинства и недостатки книги. Из достоинств отметим широту обзора, в числе недостатков – своегот рода "избирательную слепоту", благодаря которой Курлански умудрился оставить в стороне даже "культурную революцию" в Китае. Формально, конечно, события в Китае начались раньше 1968 года, а закончились позже – но тогда уж и войну во Вьетнаме упоминать не следовало. А ведь без учета событий в Китае говорить о Париже 1968 года или о процессах в СССР просто немыслимо: противостояние Москвы и Пекина в конце 1960-х в значительной мере определяло мировой расклад сил. Москва в глазах левых выглядела закоснелой, реакционной и жестокой, Пекин – радикальным и ориентированным на молодежь. Что до жестокостей, то массовые убийства в Китае в 1968 году не вызвали интереса у мировой общественности. Когда сначала хунвэйбины убивали оппозиционеров, а позже регулярная армия "зачищала" вышедших из-под контроля хунвэйбинов, используя все средства вплоть до напалма, телевидение блистательно отсутствовало.

Собственно, Курлански видит только Европу и Америку, да и то далеко не все; яркие политические события – а именно, медиа-события – оттесняют на второй план нечто более важное, что принято называть "духом 1968 года". Нет, об этом в книге тоже есть, потому что этого нельзя не заметить, но, честно говоря, в некотором смысле победное шествие мини-юбок, мюзикл "Волосы" или первый диск "Лед Зеппелин" (не говоря уже о регистрации компании "NM Electronics", позже переименованной в "Intel") на мировой истории сказались больше, чем "пражская весна", которой посвящена едва ли не треть книги. Должно быть это происходит потому, что Курлански в большей степени журналист, чем историк. Журналисту нужны яркие события – а что может быть драматичнее, чем борьба слабых и наивных иделистов, какими он рисует лидеров "пражской весны" против советской идеологической машины? Но лидеры Чехословакии были все теми же "стариками", что и советские их гонители, а вот студенты на улицах хотели жить своим умом и в Праге, и в Беркли, и в Париже, и в Москве... И в этом смысле форма протеста и символы протеста были важнее содержания: новое поколение вырывало знамена из рук отцов с тем, чтобы утверждить свои ценности, еще неведомо какие. И молодежь победила – потому что мы до сих пор живем в сформировавшейся в конце 1960-х системе ценностей (лишь в последнее десятилетие она подверглась коррозии). А вот дрязги между советскими ортодоксальными коммунистами и пражскими диссидентами сегодня интересны лишь историкам. Стоит, впрочем отметить, что СССР тогда потерпел глобальное идеологическое поражение – если Будапешт 1957 года "прогрессивное человечество" нам еще как-то простило, то после наших танков в Праге место в сердцах молодых революционеров на долгие годы было отдано Че Геваре (убитому как раз в 1968) и цитатнику председателя Мао.

Безусловно, книга Курлански не объективна. Он не скрывает своих левых симпатий, и смотрит в 1968 год с тех же позиций, что и нынешние европейские социалисты, главными своими достоинствами полагающие политкорректность, умеренность и социальную справедливость (также, впрочем, весьма умеренную). На периферии его внимания остались глобальные экономические процессы – а как раз к 1968 году мировая экономика стала по-настоящему глобальной, – достижения в науке и технике, процессы в искусстве и литературе. Кроме того, за рамками книги осталась практически вся Азия – а как раз в конце 1960-х закладывались основы восточно-азиатского экономического чуда. Тем не менее, для первого погружения в эпоху книга Курлански не так уж плоха – с поправкой на отвратительный перевод (переврано немало широко известных имен - от хирурга Кристиана Барнарда, в 1968 году впервые осуществившего пересадку сердца до Маршалла Маклюэна, да и Кон-Бендита не сразу опознаешь без последней буквы в фамилии). А уж когда читаешь о том, что Дженис Джоплин пела "с группами "Биг Бразер" и "Холдинг Компани"" – тут любому из поколения 1968 сделается дурно...




[Все книги]
[Главная]
[Тексты]
[Блог]



Марк Курлански. 1968. Год, который потряс мир

  • 1968: год великого перелома – статья из "Русского репортера"


  • Париж 1968 года
  • Май 1968-го в Париже
  • 1968 – многообразие исторического наследия. Восточноевропейский «случай»
  • Париж, май-июнь 1968: документы и фотографии
  • Пражская весна
  • Прага 1968: подготовка к вторжению и вторжение войск ОВД в Чехословакию
  • Прага-1968: фото


  • Мартин Лютер Кинг
  • Убийство Мартина Лютера Кинга

  • Вьетнамская война:
    Вьетнамский взгляд
    Американский взгляд
    Вьетнамская война в фотографиях
  • Убийство Роберта Кеннеди
  • США в 1968 году
  • США в 1960-е – культурные и социальные движения


  • СССР в 1968 году глазами интуристов
  • Культурная революция в Китае
  • Китайско-советский конфликт конца 1960-х
  • Космическая гонка-1968
  • Контркультура
  • Хиппи, какими они были в конце 1960-х

  • Дух 1968 года в СЛОВОСФЕРЕ:
  • Гинсберг А. Индийские дневники. М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2005.
  • Уорхол Э., Хэкетт П. ПОПизм: Уорхоловские 60-е. СПб.: Амфора, 2009.

  • Rambler's Top100