СЛОВОСФЕРА: книги.


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]







  • Горазд Коциянчич
  • Cвятоотеческая литература
  • Rambler's Top100

    Ритм христианской мысли

    Коциянчич Г. Введение в христианскую философию. Опосредования / пер. со словенского П.Рака при участии М.Кузнецовой, П.Кузнецова. Спб.: Алетейя; ТО «Ступени», 2009. - 381 с. (Богословская и церковно-историческая библиотека) 1000 экз. (п) ISBN 978-5-91419-186-0

    Кажется, что таких людей, как Горазд Коциянчич, теперь и быть не может. Этот словенский поэт, богослов, философ и переводчик словно из другого века: пока его сверстники делали всякие разные революции, расширяли сознание и просто оттягивались и колбасились, он к свои 44 годам перевел все сочинения Дионисия Ареопагита, труды Максима Исповедника и Григория Нисского, участвовал в каноническом переводе Священного Писания на словенский язык, перевел на словенский и откомментировал полное собрание сочинений Платона. И вот впервые русский читатель может познакомиться с его взглядом на христианскую философию. Сама постановка вопроса предполагает полемику с влиятельнейшими философами XX века, прежде всего, с Хайдеггером, называвшим христианскую философию «деревянным железом и недоразумением». Но Коциянчич опирается на иной авторитет, на «Строматы» Климента Александрийского, утверждавшего, что, «когда апостол говорит о "Премудрости Божией" (1 Кор. 1:21), он говорит об учении, которое согласно с Господом, с целью показать, что истинной философией является та, которая опосредована через Сына» - и тем самым «свидетельствует о ПРЕД-ПОЛАГАЕМОСТИ "христианской философии"». Помимо Отцов Церкви, в числе других его опор — русская религиозная философия, и в частности, софиология. Но все же Коциянчич предпочитает прямой разговор с первоисточниками — и, надо отдать ему должное, он умеет этот разговор вести. Книга его свидетельствует: христианская философия — не засушенное мудрствование, но живая, яркая, даже веселая беседа; совсем не трудно представить автора на форумах древних городов Римской империи, в библиотеке Александрии, на каком-нибудь из церковных соборов. Он горяч и яростен, и представляет великие умы прошлого как давних своих знакомцев.

    Книга построена необычно — главное место в ней занимают избранные тексты великих философов и Отцов Церкви (ряд текстов на русском языке представлен впервые), посвященные разным аспектам христианской философии. Их сопровождают небольшие биографические тексты, очень поэтичные, обращенные прямо к читателю, которого автор называет на «ты», а после них следуют небольшие философские эссе «в тему» - иногда остро полемические, как выступление против «словенских лакановцев», которым завершается глава «Апофатическая эротология» (в центре ее работа немецкого мистика, философа, алхимика, парпсихолога и промышленника Франца Ксавера фон Баадера «Сорок тезисов о религиозной эротике»). Полемичность понятна — как пишет Коциянчич во Введении, «все эссе были продиктованы внутренней потребностью выступить против определенных представлений, сказать «нет» духовному брожению современности, где сокровища христианского Предания часто, оставаясь без защиты, которая должна быть делом пламенной, ревнивой, зилотской любви их хранителей, отданы на милость разных «профессоров философии», которые с нетерпением ждут, чтобы человек наконец-то освободился от комплекса Бога». Но часто Коциянчич предпочитает короткий, изящный комментарий — как к завершающему книгу фрагменту из Максима Исповедника, в котором тот рассуждает о цели веры и причастии Божественных реальностей. Прощаясь с читателем, Коциянчич говорит: «Были времена, которые лучше бы не повторились. Зима. Утро перед зарей, когда все разъедено злом. Не ничто, не тленностью, не бессмыслицей, а именно Злом». И потому уместно здесь, чтобы напомнить о «последних истинах» - о смерти, судьбе, вечности — слова исповедника веры, «который пролил кровь за истину благой вести».

    Книга очень сложная, она требует от читателя умения сосредотачиваться, достаточно свободно ориентироваться в философии XX века, в русской религиозной мысли, но обращена, может быть, больше к людям знающим, но далеким от религии или усомнившихся в вере. Последовательно выстраивая цепь фрагментов — от Николая Кузанского, через Евагрия Понтийского, через Дионисия Ареопагита, Эуригену, Иоанна Златоуста, Эразма Роттердамского — не правда ли, причудливый ряд имен? - снова возвращаясь к Отцам Церкви, Коциянчич подводит читателя к мысли о необходимости христианской философии, потому что «Христос — это сама философия», и другой быть не может.