СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Сталинизм в СЛОВОСФЕРЕ
Rambler's Top100

Смерть и крестьяне

Кондрашин В. Голод 1932 - 1933 годов: трагедия российской деревни. М.: РОССПЭН; Фонд Первого Президента России Б.Н.Ельцина, 2008 - 519 с. (История сталинизма).
 

Последний настоящий голод в нашей стране случился 75 лет назад. В послевоенные годы, в 1946 - 1947, тоже было сурово, но масштабы все же были не те. Да и после череды военных бедствий люди оказались лучше подготовлены к такой ситуации. А вот голод начала 1930-х стал шоком - во-первых, потому что сопровождался сломом всей привычной системы хозяйствования, во-вторых, потому что возник, когда казалось, что лучшая жизнь вот-вот наступит - ведь предполагалось, что для того и революцию делали, чтобы хлеб был, чтобы земля досталась крестьянам... Голод 1930-х сразу же сделался инструментом идеологической и политической борьбы - и до сих пор таковым остается, только теперь его используют в своих целях иные силы. В частности, отмечает Виктор Кондрашин, в современной Украине "в силу политической конъюнктуры появилась теория, разделившая трагедию всего советского крестьянства в 1932 -1933 гг. на "геноцид голодомором в Украине" и голод в остальных регионах бывшего СССР". Данная монография не направлена специально на опровержение теорий украинских политиков, но убедительно показывает, что ситуация во многих аграрных регионах СССР ничем не отличалась от положения на Украине. Реальную ситуацию Кондрашин знает досконально - он активно занимался историей голода начала 1930-х годов в Поволжье и на Южном Урале, был одним из составителей пятитомного сборника документов "Трагедия российской деревни: коллективизация и раскулачивание".

Автор подробно исследует роль массового голода конца XIX - начала XX веков в формировании революционных настроений у российского крестьянства. Причины того голода общеизвестны - помещичье землевладение. Там, где крупных помещичьих владений не было, не было и голода - в Сибири, на Дону, на Кубани. Когда приходил голод - выкручивались. Современным изнеженным людям лучше не читать, как именно. Патриархальная деревня с добронравными крестьянами существовала лишь в воображении интеллигенции. И дело не в том, что воров забивали до смерти - крестьяне во всем были практичны и рациональны, и когда доходило до крайности, когда речь шла о выживании рода, готовы были на все. Например, кормить лишь самых ценных членов семьи - старших детей и взрослых. "Детей запирали в чуланах, амбарах и не кормили, старики иногда сами уходили из семьи умирать". Еще одной рациональной линией поведения, сложившейся в России, стало ожидание помощи со стороны государства. Но государство всегда опаздывало - или вовсе вело себя неадекватно.

Такой неадекватностью, полагает автор, стала сталинская коллективизация. Целью ее, пишет Кондрашин, было стремление в самые сжатые сроки решить зерновую проблему. Фактически колхозы становились своеобразной частью системы принудительного труда - и не удивительно, что антиколхозные выступления в первой половине 1930 года были почти повсеместны. Тогда-то заговорили об "искривлениях". Но цель, казалось, была достигнута - в 1930 государственные заготовки зерна возросли в два раза по сравнению с 1928 годом. Вот только в Кремле не крестьяне сидели, и не поняли, что это - чистая случайность: так уж вышло, что 1930 год стал удивительно благоприятным в погодном отношении. Одновременно шло "раскулачивание", под которое попало около 6 млн. человек, более 400 тыс. выслали в отдаленные районы, а большинство бросали имущество и подавались в города и на большие стройки. В итоге к концу 1931 года деревня была основательно разорена. Да еще 1932 год, с точки зрения погоды, оказался вполне рядовым, хотя и без стихийных бедствий. Автор подробно исследует этот вопрос, и находит, что причины голода следует искать исключительно в действиях существовавшего тогда политического режима. "Впервые в истории России голод не был обусловлен естественными причинами". Причиной падения урожайности стали административное вмешательство и последствия коллективизации, резко сократившей количество квалифицированных земледельцев и рабочего скота. Посевы не удавалось обработать в должные сроки и обработать грамотно. Между тем, "по плану экспорта предполагалось вывезти за границу до половины урожая 1931-1932 гг." И это должно было быть сделано.

Кондрашин вводит голод в СССР в контекст международной обстановки тех лет - по его мнению, руководство страны, всерьез обеспокоенное угрозой войны на Востоке и на Западе, действовало по-своему рационально. Хлеба запасли достаточно, хватило и на экспорт. Но почему-то к началу 1932 года люди остались без еды. В книге - масса документов и показаний свидетелей, наводящих ужас: "Мы однажды купили на базаре холодец, а он оказался из человечьего мяса, ноготь от пальца нашли в нем". Людоедство встречалось почти повсеместно, хотя случаи все же исключительны: "...Обнаружена мертвая женщина и рядом полумертвая девочка лет восьми - дочь умершей. При приведении в чувство девочка рассказала, что мать с неизвестным мужчиной съела грудного ребенка и мальчика лет пяти хотели съесть и ее, но померла мать..." А вот незахороненные трупы в домах и на улицах - повсеместно. Умирали от "переутомления ходьбой в истощенном виде", от отравлений суррогатами, от болезней-спутников голода. Сколько всего человек погибло? Это предмет научной дискуссии, к сожалению, отравленной разными идеологическими и политическими нагрузками. Все же, полагает автор, можно говорить о 5 - 7 млн. жертв голода 1932-1933 годов.