СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Rambler's Top100

Генетический эксперимент

Колчинский Э. Биология Германии и России—СССР в условиях социально-политических кризисов первой половины XX века (между либерализмом, коммунизмом и национал-социализмом). СПб.: Нестор-История, 2007. – 683 с. 1000 экз. ISBN 5-98187-172-5 ISBN 978-5-98187-172-6

Древние говорили, что человек - единственное животное, способное смеяться. Это не значит, однако, что у людей так уж развито чувство юмора. Больше всего нам не нравится смеяться над собой или видеть карикатуру на себя.

За это мы и не любим обезьян. Карикатура человека. Болезненное напоминание о том, что мы – все-таки звери. Нет, обезьяны очень милы – если в зоопарке или по телевизору их показывают. Но что они нам родственники?! Нет, только не это!

Иррациональный ужас стоит за периодически вспыхивающей в мире антидарвинисткой истерикой. Любопытно, что теория Дарвина не вызывает особых эмоций в странах Южной и Восточной Азии, где возобладало отличное от авраамической традиции учение о природе человека. Но от истории спрятаться негде – везде догонит, и во многом мы вынуждены мыслить и чувствовать в категориях пятитысячелетней давности. В тех самых категориях, которыми мыслил и древний человек, ощущая трагический разрыв между природной и духовной своими сущностями. Разрыв, который был осознан очень рано и стал (как полагают атеисты) толчком к рождению мифа и религии. Да, древний человек «был один на один с землей и небом, солнцем и тьмой, жаром и морозом; с любыми чужаками, которых он должен был научиться убивать, чтобы не быть убитым самому». И только его боги были рядом. И «только в среде своих он был человеком». К чему эти цитаты из давней книги Игоря Дьяконова, посвятившего себя исследованию шумерского общества? Да потому что мало что изменилось за четыре тысячи лет с XX века до нашей эры. Мы по-прежнему нуждаемся в своих, близких богах - а если их нет, то готовы твороить себе идолов. Как и в глубоком прошлом, лишь среди своих – настоящие люди. А следовательно, все прочие – как бы не совсем люди… Ну, скажите же это слово – недочеловеки.

Сто лет назад никто не стеснялся.

Так, «мало кто знает, что многие дореволюционные российские биологи, в том числе и лауреат Нобелевской премии И.И.Мечников, активно участвовали в пропаганде социал-дарвинизма. Вообще расистские и ксенофобские настроения были популярны в дореволюционном научном сообществе, и примеры таких высказываний можно найти в трудах и дневниках В.И.Вернадского, К.С.Мережсковского, Д.И.Менделеева, Н.М.Пржевальского и других», - сообщает в своем монументальном труде Эдуард Колчинский. И это, как ни странно, с точки зрения тогдашней науки, были передовые, почти революционные воззрения.

Совершенно естественно, что пропагандистами человеконенавистнических идей стали ученые. Вспомним классику: «“Человек науки” оказывается прототипом массового человека. И не эпизодически, не в силу какой-то сугубо личной ущербности, но потому что сама наука – родник цивилизации – закономерно превращает его в массового человека; иными словами, в варвара, в современного дикаря». Так писал Ортега-и-Гассет в знаменитой свой книге «Восстание масс» на рубеже 1930-х годов.

Тот же Ортега пишет: «С каждым новым поколением, сужая поле деятельности, ученые теряют связь с остальной наукой, с целостным истолкованием мира – единственным, что достойно называться наукой, культурой, европейской цивилизацией». Эти узкие профессионалы «олицетворяют, и в значительной мере формируют, современную империю масс, и варварство их – самая непосредственная причина европейского упадка. Они – нагляднейшая демонстрация того, как именно в цивилизации прошлого века, брошенной на собственный произвол, возникли ростки варварства и упадка».

А «когда массы торжествуют, торжествует и насилие».

Великий испанец был чертовски проницателен: история последующих нескольких десятилетий подтвердила его правоту. Европа погрузилась в варварство и насилие – и не последнюю роль в этом сыграли ученые. Точнее, возобладавшее в обществе упрощенное понимание науки и вера в неостановимый "прогресс" (что бы ни понималось под этим термином). Конец XIX – начало XX века – эпоха торжества механистического, инженерного понимания человека и общества. Инженеры и конструкторы – подлинные боги того времени, и революционеры говорят о ломке старого и строительстве нового общества, о создании нового человека… Нужен только хороший проект – и все получится. Разумеется, существует и обратный поток. Нет, это отнюдь не мэйнстрим: та же русская религиозная философия в начале века – почти маргинальное течение, никак не интересовавшее широкие массы. Фрейд – ученый чудак, пользующий нервных дамочек. Эйнштейн – какой-то сумасшедший. Массам всегда нравятся простые объяснения: немножко слов о борьбе за существование, немного социализма, уйма социальных фобий и простой классовой ненависти... И вот в головах формируется четкая, контрастная картинка: жизнь есть борьба, есть добро и зло, есть свои и чужие. Дуалистическая картина мира не знает полутонов – кто не с нами, тот против нас. Эта картина противится изощренной логике христианства – основы европейской цивилизации. Что же – тем хуже для основы. Вдумайтесь – полвека многие лучшие умы только и мечтали, что отречься от старого мира, встряхнуть одряхлевшие кости, увидели в Первой мировой очистительную грозу… Новый мир должен быть создан здесь и сейчас – из наличного человеческого материала. В конце концов люди – только животные.

А всякая редукция духовной стороны неизбежно ведет к преувеличению природной, животной составляющей человека. В этом смысле оруэлловский "Скотный двор" - двойная метафора. Если все мы - отчасти животные, так почему бы одним животным не быть равнее других? Собственно, именно это и утверждали многие светила биологической науки - что в России, что в Германии. Пути развития биологии в обеих странах были очень сходными, можно даже сказать, что вплоть до 1914 года русская и германская биология составляли некую целостность. Ученые учились друг у друга, совместно работали, делились идеями. Об этом сегодня предпочитают не помнить. А жаль. Ведь, как пишет Колчинский, «историческая амнезия общества более опасная вещь, чем индивидуальная. Туда, где молчат историки, приходят циничные политики, которые препарируют труды классиков прошлого не с позиции современной науки и исторического опыта, а в интересах собственных политических групп. Национализм, сопровождаемый притеснением русскоязычного населения во многих бывших республиках СССР, неизбежно порождает ответные чувства оскорбленного русского национального сознания. Некоторым кажутся соблазнительными призывы искать выход из ситуаций при помощи расово-гигиенических средств, предложенных в начале XX века, в основе которых и тогда, как казалось многим, лежали светлые чувства патриотизма и желания блага своему народу».


Когда люди верующие предъявляют какие-то претензии Дарвину, на самом деле их смущает не то, что человек состоит в родстве с обезьяной. Проблема глубже - ведь такому естественному человеку бог вовсе не нужен. А без бога, полагают они, нет этики, рушатся все устои... И в этом они не так уж не правы – именно христианская религия была этической основой европейской цивилизации, а теория Дарвина стала одним из главных аргументов атеистов. Парадоксален и тот факт, что дарвинизм и социализм нашли друг в друге союзников. Как замечает Колчинский, «никто не желал замечать, что марксизм, планируя общество свободное от классовой борьбы, фактически отказывался от дарвинизма, признававшего борьбу за существование важнейшей предпосылкой революции». (Заметим, что эта несочетаемость марксизма и дарвинизма сеяла в умах сомнения еще в 1980-е годы). Как бы то ни было, дарвинизм сделался «естественнонаучной основой политических концепций, призывавших к революционным потрясениям». И в этом смысле дарвинизм действительно представлял угрозу миропорядку – только проявилась она еще более странным и парадоксальным образом – с включением дарвинизма в политическую парадигму правых радикалов. Так, во всяком случае, произошло в Англии и в Германии. Другое дело, что сам Дарвин к этому никак не причастен. «Инициатива переноса на человеческое общество борьбы за существование и естественного отбора принадлежит английскому идеологу либерализма Г.Спенсеру». Спенсер полагал, что «в основу социологии должно быть положено биологическое знание, пренебрежение которым приведет к ужасным последствиям, а именно – к преобладанию в обществе наиболее слабых рас».

И тут мы подходим к формированию расовой теории и евгенике – учений, происхождение которых Колчинский рассматривает во всех деталях – от Гердера, «внедрившего понятие расы в немецкую философию», и французского социолога де Гобино, развивавшего гипотезу об арийцах как представителях высшей расы до теорий панслависта Н.Я.Данилевского, полагавшего славянский историко-культурный тип высшим продуктом биологической и культурной эволюции, или работ психиатра И.А.Сикорского, отца знаменитого авиаконструктора. Для Сикорского, например, «все инородцы априорно были представителями низшей расы».

Страшное случилось в конце XIX века, когда возникла тесная связь между социал-дарвинизмом, расологией, евгеникой и социальной гигиеной. «В социал-дарвинизме биологические закономерности переносили на общественные отношения, в то время как евгеника и расовая гигиена предлагали практические меры по улучшению генофонда человека на базе учения Дарвина и генетики». Заметим, что «ген» тогда был чисто умозрительным понятием, никто не знал еще, как именно происходит процесс передачи наследственного материала. Микроскопы были слабы, молеклярная биология делала первые шаги – но практиков это не останавливало. В 1981 году немецкие биологи В.Шальмайер и А.Плетц, в свое время близкие к социал-демократам, предложили введение мер расовой гигиены. Разумеется с самыми благими целями: для поддержания жизнеспособности всего человечества. «Плетц доказывал, что врач представляет особую опасность для общества, так как современная гигиена и медицина, поддерживая слабых, противодействуют естественному отбору и тем самым выступают как силы, враждебные самой природе». Здоровые дети – главная цель брака, а потому, «если все-таки рождаются дети с отклонениями, то доктора должны умертвить их как можно скорее. Детей от матерей старше 45 лет, а от отцов старше 50 должна постигнуть та же участь. Должно было быть определено количество детей в зависимости от уровня образования и социального дохода семьи. Кроме того, он ратовал за защиту населения от алкоголя, венерических болезней и других агентов, способных нанести ущерб “наследственной плазме”». (К слову, почти то же самое проповедует сегодня известный наш социолог Игорь Бестужев-Лада). Идея о необходимости выведения «нового человека» с целью защиты и очищения германской нации от расово чуждых элементов была широко подхвачена, В Нижней Саксонии В.Хенчель создал даже колонию, в которой должны были плодиться и размножаться расово полноценные. Собственно, именно на этих идеях воспитывались многие будущие лидеры нацистов. В.Хенчель после Первой мировой войны стал наставником правого молодежного движения «Артаманен», члены которого образовывали в сельской местности трудовые расово чистые коммуны. По идее, выращенное в таких коммунах расово чистое немецкое крестьянство должно было заселить восточные территории, освобожденные от славян. Продукция этих коммун была вполне качественной: в числе воспитанников Хенчеля – рейхсфюрер СС Гиммлер, обергруппенфюрер СС и министр сельского хозяйства Дарре, комендант Освенцима Хёсс… С 1925 года активно действовал «Немецкий союз за оздоровление народа и наследственности». Любопытно, что «многие евгеники и расовые гигиенисты поддерживали государственный социализм, отдавая властям право решать о пользе или вреде тех или иных членов общества», и многие из них симпатизировали СССР. Как бы то ни было, «в 1931 году КПГ и СДПГ поддержали в рейхстаге проект закона о стерилизации людей с умственными и физическими недостатками». Окончательно политику и расовую гигиену соединили в 1921 году профессора Э.Баур, О.Фишер и приват-доцент Ф.фон Ленц, опубликовавшие двухтомник «Очерки по учению о наследственности человека и расовой гигиене». Эта книга выдержала пять изданий и стала «классикой расовой гигиены», претендовавшей на то, чтобы «стать научной основой нового мировоззрения, политики и морали». Именно на нее опирался Гитлер, и фон Ленц указывал, что будущий фюрер «хорошо усвоил основные идеи расовой гигиены и изложил их энергично, с огромным воодушевлением».

В это самое время нового человека с воодушевлением создавали и в СССР – разумеется, не евгеническими, а совершенно другими методами. И биологи были очень востребованы – впрочем, до поры. «Дарвинизм традиционно рассматривали как научную базу марксизма», пропаганда эволюционного учения играла очень важную роль в кампании по замене авторитета религии авторитетом науки. В сущности, происходило то же, что и в Германии – отказ от традиционных ценностей европейской цивилизации. Дарвинист К. Тимирязев в 1922 году писал, что именно в естествознании, а не в «пережитках позорно издыхающей буржуазной культуры, должна быть заложена основа идущей ей на смену культуры пролетарской – культуры будущего». Были популярны евгенические теории, в частности, в работе Русского евгенического общества участвовал нарком Луначарский. «Как и в других зарождающихся науках, родоначальники евгеники в СССР были преисполнены оптимизма относительно ее практических возможностей и обещали вскоре разработать методы, обеспечивающие ликвидацию болезней и улучшение породы людей». Вместе с тем, в России основатели евгеники не видели оснований для выделения «в человеческом обществе каких-то евгенически наиболее ценных групп, подлежащих воспроизводству (клонированию) в массовых масштабах». Одновременно «в Комакадемии активно обсуждались проблемы пролетарской или биосоциальной евгеники» и предлагали меры по предотвращению размножения особей с нежелательными генами. В 1929 году А.Серебровский в «Медицинско-билогическом журнале» предложил концепцию антропотехники. «Суть ее заключалась в увеличении числа потомков людей с желательными признаками путем искусственного осеменения женщин спермой взятой от талантливых и ценных мужчин-производителей. По его мнению, это позволило бы выполнить первую пятилетку за два с половиной года». Наконец, сегодня стали известны подробности диковатых опытов И.И.Иванова, работавшего в Сухумском приматологическом центре над получением гибридов человека и человекообразных обезьян. Тему эту в последние годы заболтала желтая пресса, но комплекс проблем, связанных с этими экспериментами, нашел освещение и в специальных журналах. Как отмечает Колчинский, «в сторону опасных экспериментов подталкивала ученого вся обстановка в СССР, разрушившая в короткий срок не только старое общество, но и складывавшиеся десятилетиями нормы этики, морали, права. В стране, где так быстро рухнули социальные барьеры и многие культурные запреты, казалось, не составляло труда в краткий срок сломать барьер между человеком и животными во имя торжества науки и опровержения религии. В то же время эти эксперименты вполне вписывались в контекст генетики, расологии и антропологии того времени, что обеспечило им поддержку у части европейского научного общества. Как это ни горько звучит, но только ОГПУ, арестовавшее и сославшее И.И.Иванова в Казахстан в 1931 году, положило конец этим антигуманным экспериментам». ОГПУ руководствовалось отнюдь не моральными соображениями – начало 1930-х годов стало временем утверждения сталинской модели организации науки, в которой талантливым одиночкам с завиральными идеями места не было. В процессе сталинизации очень двойственную роль сыграли академики Вернадский и Павлов. Собственно, возвращения на прежнее место идей государственности и патриотизма для них было вполне достаточно. Советская наука снова становилась имперской – и те, кто быстро уловил атмосферу времени, пользовались всеми преимуществами, которые давала государственная машина.

В Германии происходило то же самое, и там биологи и медики воспользовались уникальной возможностью, которую предоставляло государство – проводить легальные эксперименты над людьми. Опыты доктора Менгеле вовсе не были отдельными эксцессами. Биологи Третьего рейха не ради своего удовольствия мучили заключенных – как ни горько это сознавать (и об этом опять-таки предпочитают не помнить), но опыты над людьми дали огромный толчок экстремальной и военной медицине, существенно расширили знания о природе человека.


Разумеется, можно всегда сказать, что ученые только генерируют идеи, что из интересует только чистое знание. Но что делать, если результатом становится массовое истребление людей... Книга Эдуарда Колчинского посвящена тому, как именно благие намерения привели общество в ад. Понадобилась мировая бойня, чтобы из этого ада выйти – но вопрос о возможном крахе европейской цивилизации не снят с повестки дня до сих пор. Пока мы лишь пользуемся отсрочкой. Разумеется, рассказ о скольжении в адские пропасти составляет внутренний сюжет книги, внешне перед нами – подробное исследование взаимодействия биологической науки, общества и государства в России (СССР) и Германии в первой половине XX века. Параллель между Россией и Германией возникла не из дежурного сопоставления фашизма и коммунизма. Напротив, Колчинский подчеркивает разницу: «Коммунизм, проповедуя классовый подход, отстаивал возможности построения общества социального равенства, базирующегося на социальном равенстве всех народов… Гитлер не случайно считал многонациональные США и СССР своими заклятыми врагами и главным препятствием к установлению мирового господства».

©Петр Дейниченко
Сокращенная версия этого текста публиковалась в газете "Книжное обозрение"