СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Измерение России в СЛОВОСФЕРЕ


Rambler's Top100

Исчезающая страна

Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. Сборник статей. - М.: Новое литературное обозрение, 2001. - 576 с. Тираж не указан. (о).
ISBN 5-86793-142-0

Книга Каганского - для узкого круга посвященных. От простецов она защищается «научным стилем речи», в котором «семантическое умножение заполняет ячейки матрицы», преобладают «экотонные, азональные, маргинальные» элементы, а «советское пространство автомифологизировано и автомистифицировано». А еще есть схемы - к примеру, структуры фазового пространства региона... Но это лишь первая полоса препятствий. Избранным стилем автор владеет виртуозно (при необходимости с легкостью от него отступая), а потому иные страницы книги дадут сто очков вперед любым литературным экспериментам. Блестящий пример тому - эссе «Города и горы». Текст завораживает еще до того, как вникаешь в содержание; читателя словно затягивает в водоворот образов и смыслов; фразы выстроены парадоксально, а строго научные определения становятся метафорами. «Города и горы - мощные факторы формирования внефоновых, азональных культурных ландшафтов; города и горы сами суть азональные ландшафты, формируют азональные поля и новую концентрическую зональность... Города и горы - сгустки ландшафта. Горы - сгущения твердого материала и самой поверхности Земли; города - искусственные горы...» Можно не углубляться в смысл - эта гипнотическая звукопись подобна шепоту браминов, читающих сутры...

Как во всякой эзотерической книге, в труде Каганского скрыта тайна, узреть которую дано лишь посвященным, прошедшим все испытания - в данном случае - испытание текстом. Его надо еще расшифровать. Но этого мало - нужно еще и географию знать. А наука эта теперь не в чести. Автор этой рецензии несколько лет подряд общался с продвинутыми в естественных науках старшеклассниками в качестве члена жюри Московской олимпиады по экологии и обнаружил, что для многих из них фраза «Волга впадает в Каспийское море» звучит откровением - иногда в буквальном смысле слова. Мы со времен Митрофанушки надеемся на извозчика, но и тот знает лишь один маршрут...

Так вот, тайна, которою открывает Каганский - исчезновение России. Не государства «Российская Федерация», но России как предмета географического осмысления. Только в такой стране и могли существовать «Севера», которые зачастую лежали южнее Воронежа и пограничные зоны в тысячах километров от любой границы.

Эта ускользающая от осмысления страна - есть наше «обитаемое пространство». Или, если нравится, «невменяемое пространство». Иначе назвать место, где все мы живем, автор не решается. Это не просто публицистический образ. Каганский делает выводы на основе многолетних полевых исследований. В приложении к книге приведен список пройденных им за минувшие десять лет маршрутов. Около 40 субъектов федерации, около 200 городов и поселков, страны ближнего зарубежья. Здесь и Абакан, и Кий-остров, и Козельск, и таинственные Ноглики... Итог: «В нашем пространстве жить трудно, перемещаться сложно». Почему? «Во властной онтологии ландшафт не существовал, и потому его не предписывалось видеть. Предписывалось видеть пространство своей ячейки. Видеть и знать советское пространство - особая привилегия; неуполномоченное стремление видеть и знать странно и опасно... Логика советского пространства требует временного ослепления людей на выезде из «своей» ячейки» - отсюда неосознанное стремление разгораживать страну на зоны и секретить карты.

Эти принципиальные черты советского пространства сохранились и поныне. Описывая их, Каганский, по его собственному замечанию, с трудом удерживался от таких оценок, как «шок, нонсенс, абсурд, ужас, бред...» Типичный образчик взаимоотношений с этим псевдопространством - Суздаль, «превращаемый в выставку-свалку разукрашенных макетов-трупов прежних живых зданий». В подобной практике Каганский видит проявление некрофильской тенденции - как, впрочем, и в других попытках «духовно» освоить эту распадающуюся ткань. «Россия по-евразийски» (так названа одна из главок) - образ, достойный пера Сорокина, и вполне уместный в разделе, где обосновывается мертворожденность евразийской концепции России. (Давно, кстати, н доводилось читать столь остроумной и научно грамотной критики евразийства.)

Итак, пространство СССР - «невменямое, самоуничтожающееся пространство... Однако мы как-то выжили в этом пространстве», - удивляется автор. Как? «...Мы ютились в щелях для надпространственной власти слишком малых и далеких, создавали свои системы коммуникаций в ландшафте и знаний по этому поводу». Звучит словно цитата из фэнтэзи, но определение вполне строгое. В самом деле, «если бы мы жили в пространстве утопии, где ландшафта ни в каком смысле нет (что и служит предметом ее гордости), мы бы не выжили; пространство утопии не ландшафт хотя бы потому, что не знает ни внутренней сложности, ни внешнего мира».

Сюрреалистическому путешествию в утопию на остров социализма посвящено эссе об Арзамасе-16 «На чем Москва стоит. Особая точка» - пожалуй, самые яркие страницы книги.

Арзамас-16 - это «в полном и точном смысле утопия, что значит нигдения, безместность, место, которого нет как места и где нет места-пространства, как еще нет пространства в том самом «первоатоме», взрыв которого и породил Вселенную». [Забавно, что городской сайт Сарова-Арзамаса-16 расположен по адресу sarov.net/ - П.Д.]Таким его сознают и сами обитатели спецгорода. Когда автор показал им карту, где впервые был обозначен их город, один из арзамасских физиков заметил: «Мы нигде не находимся». Небольшая статья - пожалуй, первое кратко, но полное географическое описание этого (хотел написать «места», но то, что «нигде», «местом» быть не может; пусть будет «Объект», обитателям атомного города так будет привычнее) объекта, от социальных страт, маршрутов передвижения, знаний местных жителей о внешнем мире до вопросов снабжения, специфической лексики, культов (Бомбы и Физики). Арзамас-16 Каганский определяет как «закрытое ксенофобное пространство», обитатели которого «напуганы сокращением несвободы»; где «почитают Серафима Саровского, будучи уверены, что своей духовной работой он готовил Место для Объекта», где «элита советских интеллектуалов срослась с чекистами; они разделили способы добывания и сохранения истины, стали братьями во истине». Сообщество долга, которому «отраженным светом сакральности светит Зона-периметр».

Сходные черты обнаруживаются и на другом "острове социализма" - в Норильске. А по всей стране таких периметров, заключающих в себе зазеркалье-нигде, - сотни, если не тысячи, от Москвы (есть он и в черте города) до самых до окраин. Этот распадающийся каркас советской системы и создает то "невменяемое", но все еще обитаемое пространство.

Выводы? Их нет, есть вопросы. Главный - образ страны. Ныне он донельзя искаженный, почти карикатурный. Но этот образ внушется нам почти подсознательно. Взять хотя бы города на банкнотах: Ярославль, Архангельск, Москва, Санкт-Петербург, Красноярск, Великий Новгород. До деноминации был еще Владивосток. Северная, лесная, русская страна. Без южной, самой густонаселенной своей половины. Черты будущего?

P.S. Работа Каганского - редкий случай, когда сборник статей, объединнных единой концепцией, превращается в книгу, которую можно читать подряд. И все же - статьи написаны в разное время, для разных изданий. Эта разновременность внесла дополнительную интригу: оказалось, что наше невменяемое пространство донельзя изменчиво. В исчезающей стране, препарированной Каганским, на глазах проступают черты какого-то неведомого пространства, пространства, в котором все мы вот-вот окажемся.

©Петр Дейниченко
Книжное обозрение