СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Алексей Иванов в СЛОВОСФЕРЕ:
  • Иванов А. Сердце Пармы. - М.: Пальмира, 2003.
  • Иванов А. Message: Чусовая. – СПб.: Азбука-классика, 2007.
    "Общага-на-крови": мнения критиков:

    СССР времен перестройки и гласности
  • Rambler's Top100

    Общая бездна

    Иванов А. Общага-на-Крови. – СПб.: Азбука-классика, 2006. – 320 с.

    Трудно сказать, что заставило Алексея Иванова согласиться на публикацию раннего и не самого совершенного своего романа. Должно быть, он стремился показать миру иное свое лицо. Публика с удивительной легкостью определила Иванова к авторам историко-этнографического направления, увидев в его не самых простых для восприятия книгах исторические боевики. В этом смысле публикация в той же серии «Общаги-на-Крови» выглядит радикальным опровержением и даже демонстрацией: смотрите, Иванов не тот, что вы думали. Но к чему скучающим читателям, с легкостью поглощающим от Робски и Минаева, такие объяснения? Это все равно что разжевывать соль анекдота. (Впрочем, те, кто хотел видеть иного Иванова, давно знают его по книге «Географ глобус пропил»). Но, возможно, все куда печальнее - издательству нужен был от Иванова очередной бестселлер, да вот незадача - не сложился... И пришлось извлекать из запасников...

    Так вот вам «Общага» - никакой истории, суровая правда жизни, претендующая на высокое обобщение (простите за невольный каламбур). Только вот в этой «правде» Иванов и оказывается автором сугубо историко-этнографическим. Описания студенческого быта предперестроечной поры (ах, с каким чувством и мы слушали тогда башлачевское «Время колокольчкиков!»), дух и приметы времени – словом, в книге этой «отразился век, и современный человек отображен довольно верно»… Вот только человек этот – четвертьвековой давности, «времен Очакова и покоренья Крыма».

    Сиюминутность книги в сочетании с естественным стремлением молодого автора объять необъятное, выразить все в едином слове и составляют главную слабость «Общаги» - для повести вещь слишком уж рыхлая и разноплановая, для романа в ней мучительно не хватает времени и пространства, в ней тесно; кажется, что и герои книги пришли в свое нынешнее местообитание ниоткуда, и выйти им некуда, внешнего мира нет. Они вроде бы студенты, учатся, каким-то макаром зарабатывают хотя бы на выпивку, но все это остается за кадром. Они заключены в замкнутом пространстве и не видят никакой возможности вырваться, сознавая «весь непреходящий ужас общаги – разгул, воровство, пьянки, предательства, произвол, идиотизм, разврат. Тот ужас, где даже истина выражается матом, где все калечат, над всем глумятся, где любовь – это бешенство, а души кувыркаются, как горящие птицы, где зло огромно, неистребимо и непобедимо, где кровь на всех стенах. Здесь невозможно было выиграть поединок, и любой, осмеливавшийся желать добра, был обречен на позор, на битье ногами, на смерть и поражение. Но в том и заключалось величие общаги, что здесь никогда не кончалась очередь сумасшедших, желающих выйти на эту арену и заранее знающих, что их тела потом выволокут крючьями в выгребные ямы».

    Сюжет незамысловат – главные герои, постоянно отуманенные винными парами, - оказываются под угрозой выселения. Чтобы избежать этого, им нужен мир, любой компромисс с общажными властями – студсоветом и комендантом. Но вот компромисс дорого стоит. С девушками все просто: «будешь давать – будешь жить», с парнями сложнее, потому что они не могут не вступиться за своих девушек, которые хоть и не святые, но все же свои… В студсовете же властвуют хамы с полууголовными наклонностями, они прочно спелись с комендантом и фактически держат в руках судьбы студентов… До такой степени, что однажды юная девушка, не выдержав издевательств и домогательств, бросается из окна.

    Одним словом, классическая «разоблачительная» повесть второй половины восьмидесятых – такие тогда и об армии сочиняли, и о райкоме… В этом смысле «Общага» мало отличается от молодежной прозы, что печатали в те времена журналы «Юность» и «Аврора» (В одном из интервью Иванов рассказал, что как раз в «Юности» он и намеревался опубликовать роман). Беда в том, однако, что и с содержательной точки зрения книга - лишь подступ к тому кругу проблем, которые волнуют Иванова сегодня и которые вылились в форму великолепного «Сердца Пармы» и яростного «Золота бунта».

    Беда еще и в том, что «Общага» так осталась образчиком «молодежной прозы», она - о молодых и «для молодых», ибо девять десятых обозначенных в книге проблем носят исключительно «возрастной» характер и перестают быть проблемами, когда человек достигает духовной зрелости. К одним эта зрелость приходит в 15 лет, к другим – в 45, третьи, как известно, могут и вовсе ее не достичь… Кстати, эта затяжная молодость – признак наших застойных времен. Новое поколение в массе своей – куда взрослее, оно даже не представляет себе, почему ситуация, в которой оказались герои «Общаги», так трагически неразрешима.

    Неразрешимость ее была иллюзорной и 25 лет назад – Иванов намеренно ужесточает ситуацию до предела, запирая своих героев в узком мирке общежития. Но воля автора становится тут слишком уж заметной – что может быть проще метафоры: общага – страна, жизнь – тюрьма, а выход один – в смерть? В 20 лет кажется, что это очень крутая философия. Спустя четверть века читается как анекдот: надо же, как советских людей квартирный вопрос испортил!