СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Алексей Иванов в СЛОВОСФЕРЕ:
  • Иванов А. Общага-на-Крови. – СПб.: Азбука-классика, 2006.
  • Иванов А. Сердце Пармы. - М.: Пальмира, 2003.
  • Владимир Березин о книге "Message: Чусовая"
  • Алексей Иванов - об авторе
  • Река Чусовая
  • Rambler's Top100

    Главная дорога Урала

    Иванов А. Message: Чусовая. – СПб.: Азбука-классика, 2007. – 480 с.

    О книге Алексея Иванова «Message: Чусовая», как и о романе "Сердце Пармы" знатоки знали еще до того,ак она вышла в крупном издательстве: о Чусовой Иванов писал в выпущенном в 2004 году в Перми путеводителе «Вниз по реке теснин». И верно, новая книга в немалой степени повторяет тот текст. Однако издательство теперь – «Азбука», а объем книги увеличился чуть не вдвое. Но снова – вниз по дикой реке, меж страшных и красивых утесов – «бойцов», сквозь время и пространство. Чусовая – любимая река Иванова, он сам исходил ее от истока до устья, и она стала для него символом уникальной цивилизации, местом, где, как заметил писатель в одном из своих интервью, «проявляются ныне забытые или искаженные исторические смыслы». Смыслы, сквозь которые история России предстает не совсем такой, как мы привыкли ее видеть. Именно Чусовая почти полтысячелетия «была тем проливом, по которому Русь перетекала в Сибирь» - и оказалась «столь мощным и емким носителем информации», что никакие социальные катаклизмы не смогли эту информацию стереть. А все началось с того, что Иванов обнаружил, что «целостного и комплексного описания феномена Чусовой до сих пор не существовало». Пришлось браться за дело самому.

    «Message: Чусовая» - большая книга. Семь частей: первые две - географическое описание от истока до устья с прибавлением очерков об уникальных природных объектах; третья «Чуоси – река священная» погружает читателя в глубочайшую древность, ибо первые люди, еще неандертальцы, появились на берегах Чусовой около 200 тысяч лет назад; четвертая часть рассказывает о переходе Чусовой под власть Русского государства; пятая и шестая посвящены горнозаводскому прошлому реки и уникальным «железным караванам», которые храбрецы проводили по Чусовой, чтобы доставить продукцию металлургических заводов; наконец, в седьмой части книги мы читаем о недавнем прошлом реки… Краеведение? Да, краеведение, но почему тогда читать об истории затерянных в уральской глуши заводских поселков интересно и в Москве, и в далеких областных центрах… вот только в малых городах и поселках Урала Иванова вряд ли прочитают – книготорговцы давно не возят туда книг.

    Надо сказать, что Чусовая поставила перед писателем непростую задачу: в публицистике не спрячешься за этнографию, за диалектизмы, за острый сюжет. Поневоле нужно обходиться минимумом выразительных средств, ибо нужно быть ясным и точным, сообщая читателю, на каком километре реки какой ручей впадает и на сколько метров возвышается тот или ной утес. Строгая фактография не раз ставила в тупик весьма талантливых авторов, однако Иванову удалось с ней справиться. Вот он пишет о барках, на которых сплавляли металл по Чусовой: «Барка грузна, кондова, тяжела, топорна, как трактор, как асфальтовый каток. Она создана для того, чтобы возить неподъемные пушки, чугунные ядра, полосы железа, медные слитки. Барка не яхта, и скорость – ее злейший враг… Барки делают все, чтобы идти медленнее. Их упрямые тупые рыла взрывают волну, тормозя ход… Барки гребут против течения всеми протесями, как рыбы, что поднимаются на нерест сквозь рев порога… Барке не до красоты. Барка должна спастись от гибели под беспощадным камнем-бойцом, должна не рассыпаться на доски от удара донного валуна под дых». Заметили отточия? Это рецензент сократил неуклюжие обороты и неудачные метафоры, проделав ту работу, что должен был бы сделать редактор издательства. Потому что текст хоть и хорош, но многословен и подчас некрасиво неточен. Сообщение о том, что книга публикуется в авторской редакции кое-что объясняет, но не извиняет издателей… И все же это – мелкие придирки, их легко перевешивают эмоциональный заряд и насыщенность текста.

    Алексей Иванов увидел в истории Чусовой всю историю России, которую рассматривает как «грандиозный исторический проект, не вмещающийся в рамки здравого смысла». Утопию, обернувшуюся антиутопией, великую историю неволи. Тут скажут: ах, он не радеет о величии России. Конечно, говорить о неприятном теперь не принято. Но что делать, всякая история, а уж тем более история великой державы, при всем ее величии – штука ужасно неприятная. И чем больше в ней величия, тем неприятнее рассматривать ее с близкого расстояния. Потому что приходится считать трупы и измерять реки крови и слез. В этом смысле «Чусовая» – такой же «срез» России, как и Волга, и Ока, и Северная Двина, и Кама, только со своей уральской, горнозаводской спецификой. Везде это будет история неволи – в соединении с рассказом о великих людях. Для Чусовой люди – это Строгановы, Трифон Вятский, Ермак… А неволя – как везде. «На Чусовой – крепостные крестьяне, закрепощенные раскольники, изловленные беглые, солдаты, каторжане...» А позже – трудармейцы, ссыльные, спецпереселенцы, заключенные ГУЛАГа, военнопленные… «На Чусовой всегда находится беспощадный рабовладелец: сначала – крепостная зависимость, потом – пенитенциарная система, теперь вот – нищета», - пишет Иванов. А еще – экологический и социальный кризис… Что поделать – депрессивный регион…

    Что же – выхода нет? Иванов видит перспективы Чусовой в активном развитии туризма, ибо «туризм – единственное дело, которое онтологически отвечает смыслу Чусовой… Дорожный смысл – вот главный смысл Чусовой. Если использование реки отвечало этому смыслу, то жизнь структурировалась. А сейчас Чусовая лишена этого смысла, и жизнь на ее берегах расползлась, лишилась цели и средств к существованию». Идея прекрасная, но осуществимая лишь в том случае, если и вся Россия обретет новый смысл своего существования, если люди будут достаточно богаты и достаточно свободны, чтобы находить время для созерцания красот природы и памятников старины.