СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]



Обложка

Rambler's Top100

Погружение в безначальное

Сафрански Рюдигер. Хайдеггер: германский мастер и его время. - М.: Молодая гвардия, 2002, 614 с., 3000 экз. - (Жизнь замечательных людей, вып. 822).
ISBN 5-235-02512-1

Выпустить в серии «ЖЗЛ» биографию Мартина Хайдеггера - для этого нужна изрядная смелость. Что нам Хайдеггер? Он даже учения не создал, и сам о себе говорил как о «смотрителе галереи, который следит за тем, чтобы шторы на окнах были надлежащим образом раздвинуты».

Какое дело нынешнему российскому читателю до немецкого философа и немецкой философии вообще? Как бы хорошо наш президент не говорил по-немецки, немецкая мысль живет где-то на обочине общественного интереса и лишь у немногих будит воображение. Тем более мысль Хайдеггера - труднопостижимая по самой своей природе. Не только в России, но во всем мире (за исключением, может быть, Германии) имя Хайдегерра известно более, чем его тексты, которые, по большому счету, толком не прочитаны.

Один из лучших наших интерпретаторов и переводчиков Хайдегерра, Владимир Бибихин (и автор вступительной статьи к книге Сафрански), как-то заметил, что «перевод Хайдеггера, строго говоря, невозможен». Как и в поэзии, «перевод намекает на оригинал не больше, чем оборотная сторона ковра дает догадаться о его лице». Не приходится сомневаться, что 90 томов сочинений философа (кажется, это собрание - отнюдь не полное) никогда не будут изданы по-русски. Только избранные труды, почему-либо привлекшие внимание издателей, комментаторов и последователей. Но что есть жизнь философа, как не его запечатленное слово?

Книга Сфарански, наверно, на треть состоит из текстов Хайдеггера. А может быть, и более чем на треть - если добавить к этому слова друзей и учеников философа, мнения которых автор охотно цитирует. Получилось в некотором смысле резюме, из которого приходится «вычитывать» образ Хайдеггера - подобно тому как историки философии «вычитывают» древних философов из сочинения Диогена Лаэрция.

Сафрански восполняет пробел, но, по сути, перед нами лишь внешняя канва событий, блестяще выписанная на фоне эпохи.

Самодовольное чувство превосходства XIX столетия: цивилизация построена, остались лишь небольшие штрихи. В 1909 году философ Пауль Наторп пишет: философия вот-вот «тихо уйдет на покой... и, похоже, кончина ее останется незамеченной, а память о ней будет недолгой». В самом деле, зачем она, если все решено? Но Хайдеггер, в ту пору студент-теолог, нашел зацепки - вопрос о Ничто и проблему разделения мышления и сущего... Опираясь на них, философ пришел к мысли о том, что структуре реальной действительности более соответствует не наука, но скорее «живая речь с ее странной подвижностью смысла». В итоге Хайдеггер отказался от строгой логики в пользу языка с присущей ему многозначностью. Философия Хайдеггера в значительной мере эксперимент с языком, близкий тому, что творили авангардисты и модернисты. Слова у Хайдеггера меняют привычное значения, возникают в своей буквальности, возвращаются к историческим корням; он творит неологизмы и новые смыслы - чтобы помочь нам выйти из тупика сознания, стереть грань между вещью и представлением о ней, построить мост сквозь разъединяющую их бездну, ответить на вопрос - что мы делаем, когда мыслим?..

Но популярный очерк философии Хайдеггера не исчерпывает жизни философа, в которой было и мучительное преодоление католицизма, головокружительный роман с Ханной Арендт… Потом Ханна сама станет знаменитым философом, но тогда она – юная студентка, к тому же еврейка, он – вдвое старше, профессор, семейный человек. Хайдеггер называл Ханну своей музой и признавал, что без нее не смог бы написать главной своей книги – «Бытие и время»…

И почти сразу же – не менее головокружительный «роман» с национал-социализмом. Многих тонкости его философии вовсе не заинтересуют, им важнее знать - сотрудничал ли с философ с нацистами? А если сотрудничал, то по убеждению или как? Увы, сотрудничал. И по убеждению. И в национал-социалистическую партию вступил. Объявил (еще до вступления в должность Фрайбургского университета) о том, что в университете вводится «принцип фюрерства». Пользовался «полнейшим доверием» партийной группы. И если колебался, то не потому, что наци ему не нравились, а потому что сомневался, справится ли с возложенной на него высокой миссией - созиданием «нового духовного мира для немецкого народа»...

Боже, как все это нам - в России - знакомо! В приходе нацистов Хайдеггер видел революцию, и чуть ли не блоковским слогом призывал слушать музыку этого «великолепия прорыва». Он надеялся, что философия займет «надлежащее место» в этой «новой действительности» - даже если для этого придется пожертвовать своими друзьями-евреями (нет-нет, в 1934 еще никого не отправляли в лагеря смерти, речь шла лишь о том, чтобы прекратить дружеские «контакты»).

Хайдеггер ошибся. Нацистский режим - как и любая тоталитарная власть - ни в грош не ставил «отвлеченные науки», противопоставляя им прикладные знания. В 1934 году Хайдеггер ушел в отставку. Спустя несколько лет газеты уже высмеивали профессора, «преподающего Ничто», а Имперская служба безопасности установила над ним наблюдение... До самого конца войны он говорил об исключительной роли Германии, о необходимости противостоять «англо-саксонскому миру американизма», который «полон решимости уничтожить Европу» и, тем самым, «западное начало». Спасение цивилизации, утверждал он, может придти «только от немцев». После поражения Германии Хайдеггер не чувствовал за собой никакой вины - в самом деле, ведь в 1940-е годы он писал о «погружении в Безначальное»...

На самом деле, это действительно было важнее - с точки зрения вечности...