СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Наука и религия в СЛОВОСФЕРЕ:
  • Бехтерева Н. Магия мозга и лабиринты жизни. М.: АСТ; СПб.: Сова, 2007.
  • Семенова С.
    Паломник в будущее. Пьер Тейяр де Шарден.

    СПб.: Русская христианская гуманитарная академия, 2009.
  • Академик Виталий Гинзбург: "Я не знаю примеров противодействия клерикальному наступлению".
  • Алексей Ухтомский
  • Катакомбная церковь
  • Фрэнсис Коллинз
  • Rambler's Top100

    Бог и ученые

    Коллинз Ф. Доказательство Бога: Аргументы ученого / пер. с англ. М.Сухановой. М.: Альпина нон-фикшн, 2008. - 216 с. 3000 экз. (п) ISBN 978-5-91671-010-6
    Ухтомский А. Лицо другого человека: Из дневников и переписки. СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2008. - 664 с. 1000 экз. (п) ISBN 978-5-89059-107-4

    Споры о приоритете веры и знания в последние годы разгорелись с необычайной силой. Имя Дарвина упоминается в современной прессе едва ли не чаще, чем в дни его славы, дискуссии о том, может ли наука противоречить Библии ведут с редкостной серьезностью. Часто против воли в эти споры оказываются вовлечены и сами ученые, в особенности те, что работают на самых передовых рубежах современной науки. Часто говорят, что за этим накалом страстей стоят христианские фундаменталисты всех направлений или их противники – воинствующие атеисты. Не верно ни то, ни другое. Причина – в массовом невежестве, слегка прикрытом поверхностной грамотностью, создающей у людей иллюзию понимания вещей, о которых они не имеют ни малейшего представления. Да-да, и те, кто страстно отстаивает науку перед религией, и те, кто защищает религиозные ценности от натиска безбожного мира, плохо понимают, что такое наука и что такое религия. Между тем, в самый разгар вновь вспыхнувших споров о том, совместима ли теория эволюции и священное писание, Ватикан вдруг довольно определенно высказался, что ничего антихристианского в дарвинизме нет. Православная Церковь вообще предпочитала не высказываться по этим вопросам, очевидно, полагая их суетными. Не удивительно, что многие серьезные ученые, в том числе и биологи, не видели и не видят противоречий между знанием и верой.

    Великий Ахитектор

    Фрэнсис Коллинз – биолог, специалист в области молекулярной биологии, возглавлявший, в частности, знаменитый проект расшифровки генома человека. Свою книгу он написал с тем. чтобы показать, как через знание он пришел к вере. Христиане встретили эту книгу с воодушевлением, но и они признают, что видеть в теории Большого взрыва или концепциях эволюционистов "доказательство Бога" несколько странно. Главный недостаток этой ярко написанной книги в том, что Коллинз, желая помирить науку и религию, по существу оправдывает лишь свои собственные взгляды, согласно которым главное чудо - это само устройство мироздания. Свою научную работу Коллинз понимает как «расшифровку божественных чертежей», как стремление пролить свет «на методы, которыми Он действует».

    К сожалению, в своем доказательстве, Коллинз попадает в логическую ловушку так называемого "антропного принципа". Суть этой остроумной идеи в том, что мы существуем, наблюдаем и познаем Вселенную лишь потому, что главные физические константы таковы, каковы они есть. Будь их значения хотя бы на полпроцента иными, мы бы попросту не существовали, потому что и Вселенная не могла бы существовать или, по меньшей мере, условия этой Вселенной не позволили бы сформироваться не только сколько-нибудь сложным органическим молекулам, но даже элементам тяжелее водорода. Естественный вывод – мы таковы, потому что мир таков, но от него, оказывается, очень легко сделать шаг к тому, чтобы сказать: мир таков, потому что существует специально для нас. Иными словами, у этой тщательно сбалансированной системы констант должен быть архитектор. Назовите его Творцом. Или Богом.

    В самом деле, в этой гармонии случайных вроде бы величин есть что-то завораживающе пифагорейское – немудрено, что Коллинз усматривает в этом доказательство божественного присутствия. Правда, задаешься вопросом – да тот ли это бог? На самом деле – и Коллинз это прекрасно понимает – к аргументам в пользу существования Бога научные изыскания имеют весьма малое отношение. Сам он обратился к христианской вере, терзаясь нравственными вопросами, которые встали перед ним, когда он, студент-медик, проходил практику. «Общение со страдающими и умирающими людьми производило на меня сильнейшее впечатление; мне лишь с большим трудом удавалось сохранять профессиональную дистанцию и сдерживать эмоции», – пишет Коллинз. Именно твердость в вере, которая часто до конца поддерживала дух этих людей, их упование на Бога посеяли в нем сомнения – он вдруг осознал, что только «сочетание добровольного ослепления с чем-то еще, что правильнее было бы назвать самоуверенностью» мешает ему признать возможность существования Бога. Он обратился к священнику, тот дал ему книгу Клайва Льюиса «Просто христианство», – и это решило дело. Как и Льюис, Коллинз усматривает решающее свидетельство в пользу бытия Божия в существовании «Нравственного закона», универсальных этических принципов, присущих только человеку. Наличие некой общечеловеческой этики – феномен, безусловно, примечательный и заслуживающий обсуждения, но, пожалуй, даже верующие согласятся с тем, что едва ли именно это доказывает существование Бога. Просто Коллинз взялся за книгу Льюиса тогда, когда готов был уверовать – и ему хватило даже недостаточного аргумента. Кто знает, попади ему в руки ранее труд князя Кропоткина «Взаимная помощь как фактор эволюции», возможно, он не был бы столь категоричен, утверждая, будто альтруистическое поведение не могло возникнуть «в результате действия законов эволюции». Категоричность эта вынужденная - Коллинз замечает, что будь нравственность порождена природой, «многие требования Нравственного закона уже нельзя было бы интерпретировать как несомненное свидетельство существования Бога». Слабость аргументации здесь очевидна всякому стороннему наблюдателю, верующему или неверующему.

    Однако слабость эта простительна. Коллинз ведь не теологический трактат пишет и не стремится обратить кого-либо в свою веру. Его книга – это и оправдание теории эволюции, которая почему-то сделалась камнем преткновения – хотя за 150 лет наука далеко ушла от первоначальной ее интерпретации в вопросе о происхождении жизни, а тем более – человека, главный предмет всех споров «мы с вами и наша связь с Творцом». Главный адресат его книги – те самые твердые в вере простые американцы. Это им он пытается доказать, что современная наука не только не противоречит вере, но и сама по себе свидетельствует о Боге. Это им, жителям поистине библейской страны он пытается втолковать, что не следует каждое слово в Библии понимать буквально, это им адресована глава «Что в действительности говорится в Книге Бытия», в которой Коллинз критикует буквалистские интерпретации текста о сотворении мира, опираясь на авторитет Блаженного Августина. Вряд ли, однако, он соберет этим много сторонников. Во-первых, в глазах твердых в вере простецов "свой" пстор (батюшка, раввин, имам...) всяко авторитетнее мудрецов былых времен. А во-вторых, Рациональный Архитектор Вселенной, Творец Нравственного закона, милостивый и, страшно сказать, толерантный Бог ученых и прочих интеллигентных людей не слишком похож на грозного и непостижимого библейского Создателя, пути которого неисповедимы...

    Путь к Истине

    Почти за сто лет до Коллинза теми же вопросами задался юноша из пошехонского захолустья, Алексей Алексеевич Ухтомский, прославивший свое имя как один из основателей современной физиологии. Однако путь его был совершенно иным — не от науки к вере, а посредством веры — к науке. Биография Ухтомского впечатляет: он, словно скала, выстоял во всех бурях первой половины XX столетия. Пунктиром: княжеское, от Рюриковичей, происхождение, раннее детство — в Рыбинске, на попечении глубоко религиозной тетки, с 13-ти лет — Кадетский корпус в Нижнем Новгороде, затем — Московская духовная академия, итогом которой стала диссертация о «космологическом доказательстве бытия Божия». Далее — попытка последовать по монашескому пути, который Ухтомский счел для себя невозможным, и, к бурному негодованию брата, иеромонаха Андрея, поступление в Санкт-Петербургский университет — сначала на еврейско-арабское отделение, а чуть позже, в 25 лет — на естественное отделение, где он специализировался по кафедре физиологии животных. С 1905 года, после царского манифеста 1905 года о веротерпимости, Ухтомский, происходивший из старообрядческой среды, присоединился к деятельности Единоверческого братства, в котором пользовался громадным авторитетом. К этому времени он определил свою позицию — теперь он был «монахом в миру»

    Ухтомский никуда не уехал после революции 1917 года. Отчасти потому, что служение науке и университету считал важнейшим своим делом, и «бегство с поста в критическое время» было для него немыслимым, отчасти, вероятно, и потому, что видел в революции «дни ожидаемого огня», канун прихода Антихриста. Как бы то ни было, но революционные бури практически не сказались на его научной деятельности, и к началу 1920-х сформировалось его знаменитое учение о доминанте — форме причинности, «которая держит в своей власти все поле душевной жизни человека». В первые годы после революции его несколько раз арестовывали, однако в 1925 он возглавил биологическое отделением Ленинградского университета, а в 1934 году создал и возглавил Физиологический институт при университете. Академик, лауреатом Ленинской премии, он все время оставался верующим христианином, причем долгие годы принадлежал к Катакомбной церкви, одним из лидеров которой был его брат (епископа Андрея расстреляли в 1937 году). В небольшой его квартире, где он прожил до конца жизни, одна из комнат была кабинетом ученого — другая — молельной, с иконостасом, аналоем...

    Ухтомский, по понятным причинам, оставил не так много трудов по собственно религиозным вопросам; основная часть его духовного наследия сохранилась в дневниках, заметках на полях, переписке. В данный сборник частично вошли дневниковые записи с 1896 по 1941 год, и письма к женщинам, сыгравшим ключевую роль в его жизни. Прежде всего, это Варвара Платонова, с которой Ухтомский переписывался более 35 лет, письма к Иде Каплан, переписка с которой пришлась на годы становления учения о доминанте, а также ряд писем к своим ученицам, Е. И. Бронштейн-Шур, Ф. Г. Гинзбург. К сожалению, данная публикация — не научное издание, и, если не считать вступительной статьи, в книге нет никакого комментария.

    Главная задача, которую Ухтомский решал всю жизнь — понять, что же за механизмы обеспечивают саму возможность духовного опыта, чем движется христианская душа, что заставляет человека снова и снова искать Бога. Ухтомский практически нигде не доказывает существование Бога и тем более не проповедует; для него присутствие Бога есть условие жизни, вера и знание — части единого целого, причем «знание — осязание, веря — зрение». Именно поэтому наука для него ни в чем не противоречит вере в Бога — ведь, как замечает он в одной из поздних своих дневниковых записей, «Златоуст говорит, что "пророчество не в том только чтобы предсказывать будущее, но и в том, чтобы узнавать настоящее". Узнавать подлинный смысл настоящего — значит уже знать его будущее. И то и другое — дело Духа Святого». Наука для него - «непрестанное постигание все расширяющейся и рвущейся из сетей истины... отказ от своего и от себя ради устремления к Истине».

    ©Петр Дейниченко
    "Книжное обозрение", 2009