СЛОВОСФЕРА: книги

[Все книги] [Главная] [Новости] [Литобзор]






Rambler's Top100

Книга смерти и одиночества

Гинсберг А. Индийские дневники / Пер. с англ.; вступ. Статья, послесл., коммент. В.Болотникова. – М.: Б.С.Г.-ПРЕСС, 2005. 467 с. 4000 экз. (п) (Sac de Voyage) ISBN 5-93381-163-7

Читать Аллена Гинсберга тяжко, словно идти по непролазному лесу – страшному и чудесному. Он, словно леший, манит куда-то, водит – и голос его завораживает, даже когда страшные вещи говорит. Но слушаешь – ведь устами поэта говорит эпоха. А Гинсберг – поэт первостепенный. Нам такая поэзия странна и чужда, но голос-то – живой. Читаешь: «Огромна бездонная глотка, и грозен ор механизмов, жующих как жвачку Водородные Бомбы…» Это, между прочим, про статую Свободы…Вот вам и весь Вознесенский с Евтушенко. Спасибо Владимиру Болотникову – наконец-то мы услышали этого человека.

Вообще-то, «Дневники» - это проза. Ученые люди сказали бы – синкретическая. Так вот, Гинсберг как-то умел кричать и петь прозой. В ней слово от слова не отделишь, а строки – от пустых страниц и картинок с каракулями… И потому все в ней рядом, ведь когда нет дистанции между телом и миром – все рядом. Тело и мир – одно.

Гинсберг словно пропустил сквозь себя жуткую середину XX века, и кто хочет почувствовать подлинный голос этого времени – читайте дневники Гинсберга. Там все обнажено и выворочено наружу, и если кто сомневается, что в 1960-е мир претерпел революцию – вот тому свидетельство. Причем Гинсберг, пусть и с затуманенным сознанием, всегда сохранял ясность взгляда: рядом с сумбурной, темной поэтической речью – на целую страницу список международных конфликтов за 1962 год.

«Индийские дневники», конечно, крошечный фрагмент записей, которые Гинсберг вел всю жизнь. Но, может быть, самый важный. Книга эта вышла в свет в 1970 – и в некотором смысле стала уже итогом ревущих шестидесятых. Еще кричали Make Love Not War, еще погружались в измененные состояния сознания, еще во всю шла гонка между США и СССР – гонка во всем, от бомб и ракет до модели образа жизни, еще шла война во Вьетнаме (да и не только во Вьетнаме) – а мир уже окончательно изменился. По иронии судьбы «Дневники» стали одной из многих крупинок-кристаллизаторов, вокруг которых выстроено нынешнее постиндустриальное общество. Когда Гинсберг курил опиум в притонах Танжера, когда часами сидел у гхат Бенареса, наблюдая за горящими трупами – он и не подозревал, что прокладывает путь «Майкрософту» и современной культуре менеджмента. Он курил гашиш с увечными нищими и всему миру рассказывал о том, как и что проделывают они со своим любовником – и мостил дорогу современным бюрократам от политкорректности.

Да, современный мир выиграли и такие, как Гинсберг, отвоевав себе крошечное пространство личной свободы – право быть не такими как все. Спустя тридцать лет, когда на этом будет строится уйма рекламных слоганов, не очень понятно, за что боролись. В сегодняшнем мире возможность быть не таким как все – всего лишь товар. А Гинсберг одним из первых научился продавать его.

Индия Гинсберга – один из крайних пунктов его бесконечного путешествия. Он, кажется, всю жизнь словно бежал куда-то – только перечень мест, в которые его заносила судьба, оставляет далеко позади многих профессиональных путешественников. В молодости он служил на торговом флоте, и судьба заносила его и в Дакар, и за полярный круг. Жил в Европе, в Мексике, в Перу, в Чили, в Марокко… Путь в Индию лежал через Грецию. Израиль. Кению… а после Индии были Таиланд, Япония, снова США, Куба и. между прочим, Прага и Москва. Добавьте к этому, что Гинсберг большей частью путешествовал без особых средств… При этом он умудрялся всякий раз то оказываться в центре событий, то забираться в такую глушь, в такие дыры, где люди европейской культуры, как правило, не выживают. Гинсберг выжил и даже не сошел с ума. И смог рассказать обо всем, что чувствовал.

Гинсберг метался по свету не из любви к странствиям. В США 1950-х у таких, как он земля под ногами горела, и неблагонадежным он был не только в идеологическом, но и в самом прямом полицейском смысле – его арестовывали за сбыт краденого, он принимал наркотики, лежал в психушке… В Индии во всех отношениях было спокойнее – да и дешевле.

Гинсберговская Индия – никак не туристическая, это страна лачуг, ночлежек, опиумных притонов, устрашающих, но привычно обыденных обрядов – и вместе с тем - земля обетованная, та, что приснилась ему еще в Хайфе - «грандиозный, красно-коричневый ночной проспект на берегу, и я иду в полном одиночестве несколько миль, ночью, по торговой улице, где продают буйволиное мясо…»

У нас Гинсберг всегда был не ко времени. Конечно, о нем мы слышали еще с 60-х– от Вознесенского, Евтушенко, Аксенова, - доносились до нас какие-то обрывки слов – во фрагментарных переводах, по радио, в прессе. Еще бы – ведь писал: «Приснилось, будто встретил я Хрущева, он был на вид властный, умный, и у нас с ним зашел разговор о поэзии, он о ней высказывался пренебрежительно…» Кивали уважительно – или с удивлением – головами: вот, мол, есть же и на сытом Западе бунтари… (В том, что Запад – именно сытый, никто никогда не сомневался, никакой агитпроп не мог поколебать этого убеждения). Не ко времени книга и сегодня – едва ли предельно откровенная апологетика тяжелых наркотиков, свободного гомосексуального секса и бунта против всех норм привлечет поколение, впервые уверовавшее в формулу: если вести себя как полагается, то в жизни все будет нормально…

Впрочем, издатели и не сомневаются, что «Дневники» - все же более памятник, чем актуальная литература. И подошли к публикации их на русском языке со всей ответственностью: отличный перевод, подробный комментарий, основательная вступительная статья и послесловие…

Закончилась феерическая жизнь Гинсберга вполне благополучно. «Он не спился, как Керуак; не замерз в наркотическом сне на рельсах в Мексике, как Кэссиди; не стал сутенером собственной жены, как Бремзер; не был раздавлен вагоном метро, как Каннастра; не выбросился из окна, как Люсьен Карр; не застрелил жену, как Берроуз…» Достойная профессорская старость, юбилей, широко отмеченный во многих странах мира. Академический покой… Смог ли поэт войти в область не-человеческого?