СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]





Они о нас:


  • Ловелл С. Дачники
  • Хорошо было жить на даче!
  • Rambler's Top100

    Восторги дачной жизни

    Summerfolk 1710-2000: A History of the Dacha by Stephen Lovell | Cornell, 259 pp.
    Socialist Spaces: Sites of Everyday Life in the Eastern Bloc ed. David Crowley and Susan Reid | Berg, 261 pp.
    Caviar with Champagne: Common Luxury and the Ideals of the Good Life in Stalin's Russia by Jukka Gronow | Berg, 179 pp,.
    The Unmaking of Soviet Life: Everyday Economies after Socialism by Caroline Humphrey | Cornell, 265 pp,.

    Дача есть нечто присущее только русской жизни. Нет, и шведы, и финны, и французы, и американцы любят иной раз уехать в маленький домик в сельской местности... Но мы-то едем на лето, это целая экспедиция, философия, если хотите... Серебряный Бор, Николина Гора, Барвиха, Комарово, Аптекарский остров, Сокол, Переделкино - эти названия славны не только в Москве и Питере, слух о них идет по всей России, и близ каждого приличного города есть свои заветные урочища. Дача - это не усадьба и не поместье, она к экономической жизни никак не относится. Так было испокон веку - кажется, с XVII столетия точно, - но особенно заметно в последние годы, когда дачами стали обзаводиться жители пригородов, живущие в собственных домах с приусадебными участками и огородами. Одним словом, русский человек устроит себе дачу как только изыщет для того возможность. Дача - это такая же непременная составляющая русской жизни, как баня, шашлык и хорошая водка.

    Таинственной русской потребности выезжать на дачу посвящено несколько недавно вышедших в Англии книг. О них поведала миру в солидном "Лондонском книжном обозрении" (London Review of Books) известный специалист по России Шейла Фитцпатрик.

    Стивен Ловелл рассказал об истории дачной жизни в обстоятельном труде, охватывающем три последних столетия. Он так и называется "История дачи. 1710 - 2000". (Кстати, слово "дача" на английский не переводится. Так и пишется: «dacha»). Еще три книги - сборник под редакцией Дэвида Кроули и Сьюзан Рейд «Социалистические пространства. Повседневная жизнь в Восточном блоке», труд Юкки Гронов «Икра и шампанское: повседневная роскошь и идеалы хорошей жизни в сталинской России» и работа Кэролайн Хэмфри «Демонтаж советского образа жизни: экономика повседневности после социализма» посвящены более поздним и более частным аспектам российской дачной действительности.

    Размышляя о дачном феномене, Шейла Фитцпатрик замечает, что в 1966 году, когда она впервые приехала в Россию, самым большим открытием для нее стала тоска по «нормальной жизни», в которой признавались ей ее советские собеседники. Точнее, социалистические, потому что те же вздохи слышались и в Праге и даже в самом веселом бараке нашего лагеря - в Венгрии. А потому социалистические люди при первой возможности себе стремились эту нормальную жизнь устроить.

    Но «нормальная жизнь» была утопией - смутным воспоминанием о «мирном времени», когда леса были гуще, трава зеленее, а Россию мы еще не потеряли. Самый блестящий зрительный образ этой утопии дал Никита Михалков – «Утомленные солнцем» в некотором смысле квинтэссенция дачных образов...

    Детальное и объемное исследование Ловелла - нелегкое чтение. Изучение вопроса Фитцпатрик советует со статьи "Советский пригород: дачи в послевоенной России", опубликованной в сборнике Кроули и Рейд. А потом уже подступаться к фундаментальному Ловеллу. Он возводит историю русской дачи к Петру Великому, который начал жаловать придворным участки земли близ новой столицы. С этим можно поспорить, но в любом случае, расцвет дачного феномена приходится на последние десятилетия существования Российской Империи. Он начался с падением крепостного права – концом традиционной русской усадьбы. Он подробно останавливается на той критике, с которой прогрессивная общественность обрушивалась на дачи и дачников на рубеже XIX-XX веков, не забывая упомянуть, что самые яркие обличители дачного образа жизни - Чехов и Горький - сами, по существу, были дачниками.

    Ловеллу показывает, что дача как неотъемлемая составляющая образа жизни среднего класса перешла из России императорской в Россию социалистическую. Дача давала ощущение стабильности и преемственности в самые неспокойные трудные времена - и служила при этом великим уравителем: дачные поселки были разные, но внутри них люди чувствовали себя среди равных.

    И уже эти новые дачники - те, что покупали участки на месте вырубленных вишневых садов - создали свою новую мифологию пользы физического труда на свежем воздухе, жизни на природе. Сама дача стала ассоциироваться с такими традиционными добродетелями, как гостеприимство и открытость - кажется, в все ключевые фигуры нашего Серебряного века вечно либо сами гостили у кого-то на даче, либо сами принимали гостей...

    Западному читателю странно узнавать о том, что в советскую эпоху дачи были одной из немногих разрешенных форм существования частной собственности (которая, впрочем, стыдливо называлась "личной"). Одновременно они оставались тем, чем были всегда - пожалованием государства своим верным слугам - высшим чиновникам, военным, деятелям науки и культуры. В послевоенный период широко распространились самые разные виды дач: от садовых товариществ, члены которых сталкивались с разнообразными ограничениями, государственных и «корпоративных» дач, до полноценных частных владений. К середине 1990-х дачи были у четверти всех семей (как правило, дача объединяла не одну семью) - и именно дачи стали той «подушкой безопасности», которая помогла России выдержать тяжелейший кризис конца 1980-х - начала 1990-х годов.

    Почему в советскую эпоху дачи вообще сохранились? Вопреки мнению многих, глядевших на СССР со стороны, отмечает Юкка Гронов, советский режим вовсе не выступал в пользу аскетизма. Напротив, будущее рисовалось эпохой изобилия. Дефицит самых ходовых товаров причудливо сочетался с изобилием товаров далеко не первой необходимости и даже с пропагандой роскоши: иными словами, нехватка эмалированных тазов компенсировалась наличием столового серебра и дорогих ресторанов. Роскошную жизнь могли позволить себе немногие - но газеты 1930-х с восторгом писали о личных автомобилях и фортепьяно, которые покупали стахановцы. Стремление к икре, шампанскому, мехам и дорогой парфюмерии ничуть не осуждалось - и в этом СССР был полной противоположностью, скажем, маоистскому Китаю. (Лишнее подтверждение тому - недавно перизданные собрания рекламных плакатов советского периода). В предисловии Юкка Гронов с ностальгией вспоминает «первые бокалы советского шампанского и сандвичи с черной икрой», а г-жа Фитцпатрик ненавязчиво ее поправляет: «слово сандвичи вводит читателя в заблуждения, конечно же, это были buterbrody - кусочки хлеба, увенчанные чайной ложкой икры».

    Ничего не изменилось и после Сталина. Хрущев не только пугал Запад ракетами, но и призывал догнать Америку в области потребления. Именно с 1960-х началось широкое распространение дач, личных автомобилей, отдельных квартир. Похоже, они-то и погубили социализм окончательно. Лишь в начале нового века, после эпохи новорусского потребительского пароксизма, о котором детально пишет Кэролайн Хэмфри, повествуя о баснословных джакузи в хрущевках, золотых унитазах и особняках размером с многоквартирный дом (многие так и остались недостроенными), - люди начали сознавать, что вещи, в сущности, ничего не решают... А вот идеал дачной жизни остался непоколебленным - и с тех пор цены на пригородную недвижимость устойчиво растут.

    ©Петр Дейниченко