СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]





  • Гилберт Кийт Честертон
  • Честертоновское общество
  • Наталья Трауберг
    — ее переводы Честертона...
    — ...и очень критический взгляд на них
  • Детективы Честертона
  • Rambler's Top100

    Истина и сказки у очага

    Гилберт Кийт Честертон. Человек с золотым ключом / Пер. с англ. Н.М.Трауберг. М.: Кукушка, 2003. 334 с. 3000 экз. (Мой 20-й век) (п) ISBN 5-98262-004-1

    Оглавление


    Чтение не на один вечер. И вовсе не из-за объема. И "Автобиография, и эссе Честертона - проза с высочайшей концентрацией смысла и информационной плотностью; не головоломка, о нет, напротив – логика столь несокрушимая, сколь и блестящая. Лучше всего, конечно, заранее «быть в теме», чтобы свободно ориентироваться в исторических реалиях. За все усилия вас вознаградит неподражаемое честертоновское остроумие. Тот, кто не отступится, будет вознагражден во всех смыслах: Честертон – не из тех, кто бросает своего читателя на холодном метафизическом ветру или среди бесплодных равнин скепсиса. Он всегда указывает путь, и этим деятельно противостоит миру, который «не столько отвечает плохо на самые насущные вопросы, сколько вообще не дает на них ответить».

    Большинство русских читателей знает Честертона в основном как автора своеобразных, если не сказать странноватых, детективов. Не классических, одним словом. Потому что Честертон мыслить классически не умел, всякий раз выламываясь из общего ряда – но оставаясь при этом в рамках строгой логики.

    Блестящий критик, эссеист, писатель, поэт и философ считал себя прежде всего журналистом. Вчерашний выпускник престижнейшей школы Сент-Полз пришел в журналистику, «потому что всегда любил спорить». Опыт показывает, что из таких вот спорщиков и получаются великие мыслители. Особенно если им с юности есть с кем спорить. А тогда было с кем. Перечисление его коллег по этому увлекательному занятию займет не одну страницу. Бернард Шоу, Уильям Батлер Йейтс, Томас Харди, Герберт Уэллс, крупнейшие политические и церковные деятели – легче назвать тех, с кем он не поспорить не успел. Английская полемическая традиция насчитывала к тому времени не один век, и журналистика была в расцвете. Честертон с братом Сесилом основывают журнал «Уитнес» ("Witness" - "Свидетель"), издавать который Гилберт будет и после гибели брата, умершего в Первую мировую в госпитале, вплоть до своей смерти. Так что все свои произведения он создавал в полном смысле слова в «свободное от основной работы» и жарких дискуссий время. Воспоминания об этих спорах и собраниях рассыпаны по «Автобиографии»:

    Один мужчина, Честертон,
    Налил себе воды
    И рассказал, что ложный тон
    Доводит до беды,
    А тот, кто скачет и поет,
    Не ведает нужды.

    Потом каноник Холланд встал,
    И все они орали.
    Хоть их никто не понимал,
    Мы вовремя кивали.
    Зато уж очень хорошо
    Стаканы дребезжали.

    Такое развеселое времяпровождение прекрасно сочеталось с поисками истины, «подходящей для жизни». Главы «Причудливое предместье» и «Повинный в правоверии» дают понять, куда, говоря словами Честертона, двигались и поэзия, и само время:

    «…фоном эпохи был не просто атеизм. Им было атеистическое правоверие, мало того – им была атеистическая респектабельность, обычная не только для богемы, но и для знати». На этом фоне удачно выделялись некоторые поэты, не склонные к рационализму. «В унылом краю модного материализма спокойно расхаживал Уилли Йейтс, лично знакомый с феями… Материалистов он сражал вчистую, кроя их отвлеченные теории очень конкретной мистикой. "Выдумки! – презрительно восклицал он. – Какие уж тут выдумки, когда фермера Хогана вытащили из постели, как мешок с картошкой, - да, да, так и стащили! (ирландский акцент наливался издевкой). Стащили и отдубасили. Такого не придумаешь!"»

    «Я был всецело с Йейтсом и его феями», - продолжает Честертон, - «Я предпочитал кельтский сумрак материалистической ночи. Мне больше нравился волшебный плащ человека, верящего в магию, или темные кудри поэта, что-то знающего про эльфов, чем черный костюм и белая манишка тех, для кого даже праздник похож на похороны. Тогда я еще не понял, что есть и третий угол, острый, быть может – как меч».

    Честертон выбрал христианскую этику. Не сказать, что выбор этот легко ему дался. Умы увлекали мистицизм, теософия, толстовство, докатившееся и до туманного Альбиона. Прежде - язычество и пантеизм, которым отдали должное другие великие. Обо всех тонкостях и этапах выбора повествует «Автобиография». Почему именно в католицизме сошлись для него и здравый смысл, и справедливость, и так необходимый «культ благодарности» миру. Ясно, что человека такого ума вряд ли могла прельстить теософия. Но католичество? Невольно закрадывается еретическая мысль: уж не было ли оно у него «специфически честертоновским»? Недаром в Англии целое общество существует по изучению его наследия.

    От чего он бежал, от чего отвращался? От сомнений скептика, которые «ударяют в самое сердце земной жизни», от неблагодарности, отнимающей любую радость, от несправедливости, от узколобого напыщенного эстетизма. Это-то все близко и понятно. А вот католицизм – нет. В этом мы – так уж исторически сложилось – беднее. Особая ирония в том, что слово «правоверие», которым пользуется Честертон для обозначения своей веры, по-английски звучит именно как «ортодоксия», то есть «православие» в классическом переводе. Так что мы – как нация – здесь в очень двусмысленном положении. С одной стороны, наследие таких личностей, как Честертон, необычайно привлекательно, с другой – не можем же мы все поголовно обратиться в католичество, чтобы постичь его во всей глубине. Увы – религии все же разъединяют культуры и людей, хотим мы того или нет. Поневоле проникнешься соловьевскими чаяньями об объединении двух церквей. Вопрос к честертоноведам: интересно, а знал ли Честертон о Владимире Соловьеве? И если да, то счел бы он его еретиком? Или человеком, лишенным здравого смысла?

    Если серьезно, то ключ ко всему этому – в индивидуальном понимании свободы. В пассажах о вере и невозможности этики без Бога Честертон настойчиво требует «завершить свою мысль» и негодует на упорное нежелание скептиков – и язычников – сделать это. Иногда просто тянет спросить: может, лучше не надо? Ведь всем мыслям – свое время, и преждевременно они редко появляются; и не в сомнениях ли сила поэтов? Достаточно вспомнить, насколько глубоки и плодотворны традиции пантеизма в английской литературе – с эпохи Возрождения до романтиков. Индивидуальная этика вне христианства – пожалуйста: только два примера – Шелли и Голсуорси. «Конечно, Природа, в лучшем случае – женское имя, которое дают Провидению, когда не слишком серьезно относятся к нему. Толки о Природе – те же сказки, и место им у очага, а не у алтаря», - говорит Честертон. Но разве может личностное восприятие природы умещаться в рамках только этических или эстетических? Оно намного шире и многограннее. И не честнее ли оставить людям их сказки у очага, «несерьезность» и собственную совесть, и не заставлять их чувствовать себя лицемерами, утверждающими то, в чем они совсем не уверены?

    Честертон полагал, что нашел ответ на главный вопрос – что есть Истина:

    «Я верю, что есть ключ открывающий все двери… я знаю, что тот, кого зовут Pontifex Maximus, строитель мостов, зовется и Claviger, несущий ключи. А получил он эти ключи, чтобы связывать и разрешать, когда рыбачил в далеком захолустье, у маленького, почти тайного моря».


    Оглавление

    Н.Трауберг. Честертон о себе

    Автобиография

    Глава 1. По слухам
    Глава 2. Человек с золотым ключом
    Глава 3. Как быть болваном
    Глава 4. Как быть безумцем
    Глава 5. Национализм и Ноттинг-Хилл
    Глава 6. Причудливое предместье
    Глава 7. Повинный в правоверии
    Глава 8. Фигуры на Флит-стрит
    Глава 9. Дело против коррупции
    Глава 10. Друзья и дурачества
    Глава 11. Тень меча
    Глава 12. Политические знаменитости
    Глава 13. Литературные знаменитости
    Глава 14. Портрет друга
    Глава 15. Несовершенный путешственник
    Глава 16. Бог с золотым ключом
    Эссе

    Кошмары и кинематограф
    Симмонс и узы человеческие
    Ученик дьявола
    Стихи к роману "Человек, который был человеком"
    Еще несколько слов о том, как важно правоверие (заключительная глава книги "Еретики")
    Один из великих
    Идеальная игра
    Сердитая улица (страшный сон)
    Полицейские и мораль
    Белая лошадь
    Несчастный случай
    Загадка плюща
    Пятьсот пятьдесят пять
    Любитель Диккенса
    Сыр
    Сияние серого света
    Высокие равнины
    Кусочек мела
    Человечество
    О лежании в постели
    Несколько слов о простоте
    Обвинение в непочтительности

    Примечания