СЛОВОСФЕРА: книги.


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]






Россия на переломе:
  • Норвежский взгляд в книге
    Нильсен Ф.С. Глаз бури.
    – СПб.: Алетейя, 2004.


  • Rambler's Top100

    Альтернативная Европа

    Брейтвейт Р. За Москвой-рекой. Перевернувшийся мир / Пер. с англ. В.Исакович. М.: Московская школа политических исследований, 2004. - 552 с. 1500 экз. (п) ISBN 5-93895-054-6

    Пятнадцать лет назад – это бесконечно давно. Когда читаешь очень живые и точные записки Родрика Брейтвейта о России 1988 – 1992 годов, неотступно преследует мысль: неужели все это было с нами? Неужели мы пережили это? Неужели это были мы? Неужели это – наша страна?

    Пустые магазины и разваливающиеся заводы, демонстрации, на которые выходили сотни тысяч человек, падающий с моста и играющий на барабанах Ельцин, «плачущий большевик» Рыжков, солидарность с прибалтами – вплоть до их выхода из СССР, первая кровь на московских улицах в мае 1991 – а потом путч, постатервший Горбачев, вернувшийся из «Форосского сидения», танки, снова танки – пока все не привыкли к крови… Неужели все это было с нами?

    Вот как видит нашу страну проницательный и доброжелательный британец, посол Ее величества и рыцарь:

    «Это неэффектный пейзаж, не впечатляющий ни красотой, ни величественностью. Обширное плоское пространство, пастбище с редкой березовой рощицей слева, несколькими избами-развалинами или луковкой маленькой церквушки справа, река, протекающая где-то вдали, - все это окружено дремучим непроходимым сосновым лесом, тянущимся до самого горизонта. Этот невыразительный пейзаж овладевает воображением всех русских, особенно осенью, когда они идут в лес собирать кривобокие грибы (которые только славяне считают съедобными)».
    «В русских городах есть что-то от жилищ кочевников. Впечатление такое, будто обитатели боятся, что их в любой момент погонит вперед какая-нибудь новая природная катастрофа, новое вторжение или же попросту каприз их собственного правительства… Подъездные пути почти к любому русскому городу производят гнетущее впечатление. Окаймленная деревьями дорога уступает место разбросанным там и сям серым кирпичным зданиям… бензоколонкам с пустыми насосами, ветхим деревянным строениям, еле держащимся, словно пьяные, на своем прогнившем фундаменте. И всюду строительный мусор, груды камней для мостовых, огромные бетонные трубы, сваленные как попало у обочины»…

    Прошу прощения за длинную цитату – но это действительно доброжелательный взгляд. И честный к тому же: всякий, кто отъезжал от Москвы дальше, чем на 30 километров от кольцевой, подтвердит, что ничего, по большому счету, не изменилось – разве что с заправкой сегодня нет проблем.

    Родрик Брейтвейт оказался британским послом в Москве в худшее для нашей страны время. Больше того, вместе с нами он проснулся однажды совсем в другой стране, послом в которой быть никогда не готовился. Его записки свидетельствуют, что распад СССР стал совершенной неожиданностью, настоящим шоком. О Беловежских соглашениях дипломаты узнали во время торжественного обеда в честь Майкла Кейна, председателя фирмы «Букер», который приехал в Москву, чтобы учредить русскую Букеровскую премию. Фактически послу пришлось заново устанавливать отношения с несколькими новыми государствами – и постараться не допустить при этом серьезных ошибок.

    Это было нелегко уже потому, что дипломаты поначалу просто не понимали, каким образом следует вести диалог с людьми новой формации. В 1990 – 1991 гг. Брейтвейт объехал практически все республики СССР, общаясь как с официальным руководством, так и с представителями национальных движений, в том числе и с людьми, которые впоследствии пришли к власти. Череда портретов позднесоветских и постсоветских республиканских лидеров более смахивает на карикатуры: «внушительный, но лишенный обаяния» Назарбаев, «официальный говорун» премьер-министр Азербайджана Гасанов, лидер Грузии Гамсахурдиа, «полоумные» украинские националисты из Львова, утверждавшие, что украинцы и шотландцы – прямые потомки скифов и уверявшие, впрочем, что «в независимой Украине не будет этнических беспорядков»

    Все переговоры шли тяжело – отчасти потому, что официальный Лондон выступал категорически против распада СССР даже уже после того, как летом 1990 года Россия, Украина, Белоруссия и Татарстан объявили о своем суверенитете. Лишь после штурма телецентра в Вильнюсе в январе 1991 года позиция Британии изменилась. «Черняев (помощник Горбачева) саркастически спросил меня: “Быть может, мертвые мусульмане в Баку волнуют Запад меньше, чем мертвые христиане в Вильнюсе?”», - вспоминает Брейтвейт. Но именно расстрел в Вильнюсе стал поворотным пунктом, после которого Великобритания сделала ставку на Ельцина, этого, по определению британского министра иностранных дел Дугласа Херда, «опасного человека», едва поддающегося контролю. Брейтвейт отводит вильнюсскому кризису более 10 страниц, полагая что именно этот кризис и последовавшие за ним события, разрешившиеся массовыми антикоммунистическими демонстрациями в Москве, поставили крест и на дальнейшей политической карьере Михаила Сергеевича, и окончательно закрыли путь к сохранению Союза хоть в какой-то форме.

    Английским дипломатам приходилось справляться и с еще одной, почти мистической проблемой – устойчивым взаимным недоверием между Россией и Великобританией. Брейтвейт пишет об этом с иронией, но наши страны и в самом деле уже более 200 лет ощущают друг друга соперниками. При этом всерьез воевали мы друг с другом лишь однажды, в Крымскую войну, тогда как в мировых войнах были союзниками. То ли англичане не в силах простить нам поддержку северо-американских колоний в войне за независимость, то ли просто завидуют тому, что нам удалось сохранить огромную державу?.. Ответа нет, но атмосферу это отравляло очень сильно – достаточно вспомнить регулярно повторявшиеся – уже в перестроечные времена – массовые взаимные высылки дипломатов и всякие шпионские скандалы. Да и сегодня никуда это не делось – мы видим проявления такого подхода и в политике «двойных стандартов» в отношении к России, и в странных выпадах британских спецлужб. Брейтвейт связывает эти явления не столько с наследием «холодной войне», сколько с «устойчивой паранойей XIX века». Оказывается, викторианцы всерьез «боялись, что русские в любой момент хлынут через Гималаи в Индию. Интересно, смотрели ли эти люди когда-нибудь на карту?», - пишет сэр Родрик, заодно вспоминая здравые суждения английских газет еще первой половины XIX, предупреждавших: «Не следует допускать, чтобы великая нация… сделала себя посмешищем, поддавшись безумной русофобии». Все же русофобия пустила прочные корни и в Англии, и в континентальной Европе, и пробиться сквозь эти заросли, приучить английскую государственную бюрократию смотреть на вещи более беспристрастно было очень нелегко. Казалось бы – что удивительного в том, чтобы признать, что русские делали ровно то же, что и все цивилизованные страны – вели беспощадную имперскую агрессию. «Но то же самое можно сказать об англичанах, французах, испанцах, голландцах, португальцах, бельгийцах и немцах», - удивляется Брейтвейт. Именно это имперское поведение и делает Россию в глазах беспристрастного наблюдателя европейской державой.

    Европейский характер русской культуры и русского государства подчеркивается в книге с редкой настойчивостью, более того, Брейтвейт убежден, что «миф об уникальности России, вера в то, что России суждено нести свет менее счастливым народам, были хотя и утешительным, но плохим ориентиром на пути к будущему России». Да, с точки зрения бывшего британского посла в Москве, мы – Европа, только странная какая-то. Может быть, это из-за византийского наследия. Или из-за странно-волшебного нашего пейзажа с кособокими избами, покосившимися церквушками и кривобокими грибами.