СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]



Бовин



Арбатов




Rambler's Top100

Люди сумерек

Бовин А. XX век как жизнь. Воспоминания. М., Захаров, 2003. 774 с., 7000 экз.
ISBN 5-8159-0290-X
Арбатов Г. Человек Системы. М., ВАГРИУС, 2002. 5000 экз., 460 с.
ISBN 5-264-00851-5

«Жизнь в несвободе», «Оправдание компромисса», - я долго придумывал заголовок, читал чужие - тоже про «глухое время». А потом подумал, что все это неправильно. Люди эти были молоды когда-то и, черт возьми, счастливы. Что ужасы-то нагнетать? Если выпало им родиться в Империи - не их в том вина. Пока что все мы в ней родились, кроме, может быть, тех, кто не вышел еще из школьного возраста. И Бовин с Арбатовым не виноваты в том, что выбрали не провинцию у моря, а кремлевские стены. Им хотелось Дела , Настоящего Дела, которого всегда хочется в молодости.

Ни Арбатов, ни Бовин не говорят, что послужило причиной их выбора. Почему один, еще на фронте, решил идти на Международный факультет МГУ (впоследствии Институт международных отношений), а второму в десятом классе вдруг пришло в голову стать дипломатом, и он оказался на юридическом факультете Ростовского университета. Но можно быть уверенным, что подспудно за этим выбором стояло чувство величия своей страны. Кто в этом величии мог усомниться в конце 1940-х? И вчерашнему фронтовику Арбатову, и не успевшему понюхать пороху Бовину хотелось быть на переднем крае - а после большой войны передним краем становится дипломатия.

Умению быть дипломатами они обязаны своей профессиональной карьерой. Сейчас их называют «идеологическими генералами». Побойтесь бога - какие генералы? Рабочие лошадки, точнее - отличные рабочие лошади. Настоящие «идеологические генералы» если их и замечали, то лишь когда те попадали в поле зрения или делали уж что-то совсем несуразное.

А несуразного ни Арбатов, ни Бовин почти никогда не делали. И мемуары их - отличный учебник для тех, кого власть (не важно, какая) внезапно приблизила к себе. Учебник по сохранению себя: «сто способов» не растворится в этой агрессивной ко всему непохожему среде, не свалиться в трясину подлости, не взрастить в себе Молчалина. На самом деле, это очень трудно. Все равно что по настоящей трясине ступать. Мемуары их о том, как отвратительна власть вблизи и как сладостно ее сияние. Как страшно искушение быть причастным к Настоящему Делу.

Теперь легко говорить: да ведь все всё знали, как можно было лезть в эту грязь, приличный бы человек плюнул бы в лицо преступному режиму... Да, всё знали - но знали не до конца. В чем у поколения, выигравшего войну (а к нему с полным основанием можно отнести и Бовина), не было оснований сомневаться - так это в силе и незыблемости советской власти и коммунистических идеалов. Сама Победа об этой силе свидетельствовала. Система была не без пороков - всякий думающий человек их видел - но исправить ее казалось возможным только изнутри. И Арбатов, и Бовин искренне в это верили. Искренность вообще считалась одним из достоинств советского человека - искренними управлять легче. Искренне преданных партия приближала, подманивала сладкими пряниками. А в молодости главный пряник - возможность заниматься тем, к чему душа лежит. И Арбатов, и Бовин на самом деле больше всего любили учиться. Читать книжки и делать выписки. Излагать на бумаге собственные соображения... И в один прекрасный день им сделали предложение, от которого ни тот, ни другой не смогли отказаться. Собственно, именно это всегда роднило партию большевиков с мафией: обе эти организации умели делать предложения, от которых нельзя отказаться. Откажешься - и ты ничто. Учитель в школе, редактор в областной газете... И всю жизнь будешь делать то, что говорят другие. Для человека с амбициями это приговор. А еще есть семья - родители, которые на тебя надеются, и дети, для которых ты хочешь лучшего.

И тогда остается, стиснув зубы, шагать в трясину, скрывшись в коконе самоиронии, которая окружающим будет казаться цинизмом, притворятся каждый день и всегда помнить, кому и что можно говорить, на сколько пуговиц расстегнуть воротник рубашки...

Недаром самые любимые советские герои - Штирлиц, Адъютант его превосходительства, Остап Бендер - словом, свои среди чужих. Мы все входили в кабинет к начальнику как Штирлиц в кабинет Мюллера... Двоемыслие для всех, кто хоть сколько-нибудь умел мыслить, не составляло никакого труда. Теперь это называют цинизмом - но это был всего лишь способ сохранить в себе человеческое. Бовин с Арбатовым двоемыслили профессионально: превращали реальные факты в приемлемые для тех, кто, по мысли партийного руководства, двоемыслить не умел - к каковым относили большинство населения. Впоследствии оказалось, что двоемыслить умели очень многие - и, владея нехитрым ключом, прекрасно расшифровывали послания власти. Такая вот игра. Поразительно, сколько интеллектуальных усилий потрачено впустую. Бовин совершенно прав, когда называет работу в аппарате ЦК «школой». Да, это была всего лишь школа - к реальности записки консультантов имели отношения не больше, чем студенческая курсовая к серьезному исследованию. Конечно, и курсовые небесполезны и даже необходимы - но власть предержащие, как правило, поступали с продукцией консультантов точно как преподаватели вузов - ставили им отметку и отправляли бумагу в архив. Все остальное время консультанты честно служили - составляли за больших начальников их бессмертные речи. В Риме такую работу поручали рабам...

Арбатов избавился от этой обузы раньше, в конце 1960-х «пробив» для себя Институт США и Канады, Бовин находил отдушину в журналистике. Хотя правильнее сказать - им давали вздохнуть свободно, потому что система нуждалась в таких людях. Искренних, умных, талантливых. Идеалистах, отвергавших лагерный принцип «не верь, не бойся, не проси».

Они верили - Арбатов прямо называет себя «разумно верующим». Они просили: жилищная эпопея Бовина (его отказывались прописывать в Москве) тому свидетельство. Они, надо полагать, боялись - хотя и преодолевали свой страх.

Две книжки, хотя и различны по жанру (у Бовина - классические воспоминания, Арбатов же предлагает читателю что-то вроде исторического очерка «позднесоветского периода»), очень схожи. И не только потому, что герои их часто оказываются рядом. (Бовин: «Сажусь в троллейбус, еду к намеченному месту встречи на Кропоткинской. Арбатов уже там. Проливной дождь»; Арбатов: «Мы встретились на троллейбусной остановке на Кропоткинской. Шел дождь».) Главное - обе книги до детали показывают, как эта античеловеческая система работала. С точки зрения винтиков - пусть и очень важных, приближенных к Главной Детали - стареющим генсекам. Тоже всего только винтикам...