СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]




Биографии в СЛОВОСФЕРЕ

Русские промышленники в СЛОВОСФЕРЕ:
  • Гучков А.
    Московская сага: Летопись четырех поколений знаменитой купеческой семьи Гучковых. 1780 – 1936.

    СПб.: Лимбус-Пресс, 2005.
  • Осбринк Б.
    Империя Нобелей: история о знаменитых шведах, бакинской нефти и революции.

    - М.: Текст, 2003.
  • Чумаков В.
    Русский капитал. От Демидовых до Нобелей.

    - М.: ЭНАС, 2008.
  • Петр Кононович Боткин
  • Василий Петрович Боткин
  • Сергей Петрович Боткин
  • Михаил Петрович Боткин
  • Евгений Сергеевич Боткин
  • Rambler's Top100

    Крепкая русская заварка

    Егоров Б. Боткины. - СПб., Наука, 2004. 320 с. 1500 экз. (п) ISBN 5-02-026860-7

    Что общего между чаем и болезнью Боткина? А то, что не будь китайского напитка, такой болезни бы мир не знал. Точнее, болезнь бы никуда не делась, но называли бы ее как- нибудь иначе. Потому что, скорее всего, не было бы тогда такого доктора – Боткина. Да, история возвышения Боткиных начинается с чая. Купеческий род из валдайского города Торопца известен с XVII века, но лишь чайная торговля, в которую включился в начале XIX века уже преуспевающий Петр Кононович Боткин, принесла семье настоящие деньги, создав фирму «Петр Боткин и сыновья». Все противоречия натуры русского купца уложились в краткую фразу старшего его сына Василия: «отец при всем невежестве был очень неглуп и в сущности добр». Петр Кононович был дважды женат, обе жены его скончались в 35 лет, родив ему 26 детей, 12 из которых умерли во младенчестве. Денег хватило на всех: даже «обделенным» в завещании основным капиталом и недвижимостью предоставлялось по 20 тысяч рублей, чего будущему знаменитому врачу Сергею Петровичу хватило на четыре года аспирантуры в Германии и Франции. Еще удивительнее, что дети из-за наследства не грызлись, а не раз скидывались капиталами для общих дел.

    Вот Василий Петрович Боткин, писатель, эстет, критик и путешественник, один перечень пунктов, посещенных им в Европе, занимает две страницы. Между прочим, путешествовал он и переписывался с Герценом и Белинским, ни на час не забывая о коммерческой деятельности. Фирму он не оставил, даже передоверив управление братьям. В большом очерке говорится в основном о литературно-философских его воззрениях, о которых читатель может судить и самостоятельно – благо, основные его сочинения переиздавались в недавнее время… Но вот как в одном человеке уживалось стремление к чистому искусству и желание публиковать «Замечание на статью г. Маслова “Общий вывод из 25-летнего развития свеклосахарной промышленности в России”», не слишком понятно. Как бы то ни было, Василий Петрович за свою вроде бы полупраздную жизнь скопил более полумиллиона рублей, и деньги эти изрядно помогли его братьям и сестрам.

    Самый яркий очерк посвящен Сергею Петровичу Боткину. Именно этого Боткина знает весь мир. Будущему врачу – седьмому сыну Петра Кононовича, - уже не пришлось заниматься чайным бизнесом. Его уделом стали дорогой пансион, а потом – университет. Медицинская практика Боткина началась с Крымской войны: знаменитый Пирогов назначил его в один из госпиталей ординатором. Что это была за практика, можно судить уже по тому, что «Симферополь, небольшой город с 12 тысячами жителей, получил 13 тысяч больных и раненых воинов». Очерк о Боткине погружает читателя в историю медицины того времени – медицины без антибиотиков и антисептиков, практически без обезболивания, без микробиологии… Основы ее развития закладывал Боткин – в научную медицину его привела слабость зрения, помешавшая занятиям хирургией. Перечислять здесь его медицинские заслуги бессмысленно – но надо упомянуть черты, присущие всем Боткиным: бесконечную преданность своему делу и долгу, невероятную работоспособность.

    Наконец, Михаил Петрович Боткин – художник, издатель и коллекционер. Он был, как бы сказали сегодня, галерист. Организовывал выставки, состоял в советах различных художественных обществ, был почетным членом Императорской Академии художеств – и собрал в своем доме в Петербурге громадную коллекцию предметов искусства времен античности и эпохи Возрождения. Музей был открыт для посещения, а после смерти владельца коллекция перешла в Русский музей и Эрмитаж. Понятно, что его художественные предприятия держались на семейном капитале. Успешным предпринимателем Михаил Петрович не был; членству в советах директоров нескольких компаний он был обязан авторитету семьи. О нем же самом ходили темные слухи: пополняя свою коллекцию, он не слишком интересовался происхождением предметов…

    Труд Бориса Егорова - редкий пример академического генеалогического исследования, хотя правильнее было бы назвать его историко-биографическим. К сожалению, стремление охватить детали заставляет автора жертвовать менее знаменитыми Боткиными во имя более знаменитых. Понятно, что информации о них заведомо меньше. (Одним из источников, опубликованным в приложении, стал отрывок из воспоминаний Сергея Дмитриевича Боткина). Отдельные очерки посвящены только коллекционеру и сахарозаводчику Дмитрию Петровичу (1829 – 1889) и Сергею Михайловичу Боткиным (1888-1918), одному из самых известных русских филологов-испанистов, писавшему о Святой Терезе, Сервантесе, Кальдероне. А ведь только среди детей знаменитого врача Сергея Петровича Боткина – врач и коллекционер Сергей Сергеевич, дипломат Петр Сергеевич, морской офицер, врач и дипломат Александр Петрович, наконец, еще один врач, Евгений Сергеевич Боткин – тот, что не счел возможным оставить царскую семью и обрел трагическую кончину в 1918 году. Не менее интересны судьбы дочерей великого врача – заметим здесь только, что одна из них соединила род Боткиных и Чеховых, - и внуков Петра Кононовича – это, между прочим, братья Петр и Сергей Щукины.

    Это лишь первая часть монографии, описывающая судьбы первых трех поколений знаменитого рода Работа предстоит еще колоссальная: «в одном Петербурге сейчас проживает 120 Боткиных, и, наверное, подавляющее их большинство имеет отношение к знаменитой семье», - замечает автор.

    ©Петр Дейниченко
    "Книжное обозрение"