СЛОВОСФЕРА: книги


[Все книги]
[Главная]
[Новости]
[Тексты и вокруг: блог]



Режи Дебрэ. Введение в медиологию

Rambler's Top100
Режи Дебрэ

«Время передачи»
Из главы 1 «Введения в медиологию»

Идея того, что можно обеспечить (культурную) передачу с помощью (технических) средств коммуникации, образует одну из наиболее типичных иллюзий «коммуникативного общества», свойственного эпохе модерна, все лучше оснащаемой для завоевания пространства, и все хуже - для покорения времени (остается узнать, может ли какая-нибудь эпоха покорить сразу ОБА, или же все культуры обречены предпочитать одно ИЛИ другое). Оставляя в стороне этот философский вопрос, мы удовольствуемся тем, что отметим объективные стороны сегодняшнего упоения коммуникацией, чья лужена глотка, без сомнения, будет господствовать в начинающемся столетии. Изобличаем ли мы ее мистификации или превозносим возможности, порицаем или хвалим - коммуникация как суеверие образуется от информационного взрыва. Парк наших машин нас восхищает, совокупность наших институтов нам докучает, и притом потому, что первый на всем скаку обновляется, а вторая более или менее самотождественно воспроизводится. Чтобы покорить пространство, достаточно некоего двигателя. Чтобы покорить время, необходима движущая причина ПЛЮС мотор во всех смыслах слова, или же материальная или формальная машина (как алфавитное письмо), ПЛЮС социальный институт (школа. например, этот вектор книжной культуры, и даже сплошь и рядом - ее последнее пристанище). поскольку индустрия, пользующаяся стремительным усовершенствованием КОММУНИКАЦИИ, опережает по скорости институты, пользующиеся медленным темпом ПЕРЕДАЧИ, новая география сосредотачивает внимание на сетях, убирая на второй план становящиеся все мельче и все более хрупкими звенья в цепи творческой непрерывности. Вездесущие массмедиа (мондиализация) дисквалифицируют в той или иной степени выдохшиеся и историчные медиа. Первые перераспределили отношения между ЗДЕСЬ и В ДРУГОМ МЕСТЕ гораздо более ощутимо и явно, чем отношения между ДО и ПОСЛЕ. Отсюда привилегия, спонтанно жалуемая общественным сознанием средствам УКРОЩЕНИЯ ПРОСТРАНСТВА по сравнению со средствами УКРОЩЕНИЯ ВРЕМЕНИ. Неоднократно отмечали: территория наша расширяется, а календарь сужается; оптический горизонт отступает, глубина времени растушевывается; и по Интернету мы плаваем легче, нежели по хронологии. Иными словами, в годы, когда весь земной шар может одновременно смотреть по телевизору Чемпионат мира по футболу (синхрония), Расин или СТрасти Христовы становятся мертвой буквой для французских школьников (диахрония). Обладание общим прошлым постепенно становится все более затруднительным - как раз по мере облегчения общим владением информацией. расширение зон мобильности и сужение поля исторического сознания; укрепление технических связей и ослабление символических уз: все более вопиющий разрыв между средствами. посвященными архипелагу Коммуникации и континенту Передачи (и связанным с ним престижем), происходит от вызванного технологическим ускорением неравновесия между двумя гранями - материальной и институциональной - одного и того же диспозитива, занимающегося с начала исторических времен переносом символических благ между ОМ (обрабатываемой материей) и МО (материализованной организацией). В инверсии целого и части, или в подчинении длительного эфемерному, можно видеть признак подлинного кризиса цивилизации - а это официальное имя кризисов передачи; причем сегодняшняя дестабилизация школьных программ телепрограммами является сразу и симптомом, и символом этого кризиса.


Возьмем осязаемый пример: библиотеку. Под этим словом («книжный шкаф») мы понимаем некий запас написанных знаков, сложенный для хранения и консультаций в форме книг и другой печатной продукции в специализированном здании. Такая физическая концентрация образует запасы памяти, внешнее средство внутренней передачи. Это инертное вместилище не только обладает призванием хранить наследие веков, но и - самим своим существованием - способствует оставлению новых подобных следов, служа матрицей для образованного сообщества с его собственными ритуалами (экзегеза, перевод, компиляция и т.д.). Библиотека порождает писателей подобно тому, как кинотека - кинематографистов. Этот учреждающий локус был в прошлом институирован неким суверенным, чисто политическим актом. Образованный мир не является самодостаточным (translatio imperii et studii). Великие библиотеки отсылают к эпономичному имени через некий локус. Так, Александрийская библиотека отсылает к Александру Македонскому. За Гомером (позднее собрание так называемых гомеровских следов) стоял Писистрат. За конфуцием - империя Хань. За Пергамской библиотекой - Атталиды. За Багдадской - Аль-Мансур. А Национальная библиотека Франции носит имя Франсуа Миттерана. Нет библиотеки, которая не была бы королевской, халифской, папской, княжеской, сенатской, парламентской или президентской, институтской, орденской или университетской. То, что общение между учеными поощряется и производится библиотекой, не может скрыть институциональной аналогии этого инструмента, как продолжения и дополнения для некоего организованного сообщества (способного пережить своего основателя). И безразлично, идет ли речь о той или иной школе мысли, вроде лицея Аристотеля, об ассоциации частного права (в Древней Греции не было публичных библиотек); идет ли речь о Церкви или монашеском сообществе, о колледже или университете; о должным образом очерченной и упорядоченной академической или просвещенной (как в эпоху Ренессанса) среде. Вот где ОПОРА ОПОРЫ - невидимый оператор передачи, по отношению к которой библиотека служит зримым медиумом, но не двигателем. Точнее говоря, именно подобное институированное сообщество ПРЕОБРАЗУЕТ ХРАНИЛИЩЕ В ВЕКТОР, совершая при этом собственное увековечение (Школа, Церковь,Строй. Нация и т.д.). Его библиотека будет «протезом», необходимым для его воспроизведения, но средство переноса здесь - не самодвижущееся; речь не идет о том, что сущность этого сообщества мобилизуется какими-то предварительными органическими требованиями. Ведь нельзя утверждать, что кладовая для провизии сама обеспечивает питание. Содержащаяся в книгах внешняя память обретает силу только на внутренней памяти некой группы. Кладовая памяти напоминает памятники: она может служить для того, чтобы отложить нашу память в сторону, чтобы с громадными расходами торжественно ее увековечить - дабы в свою очередь, освободиться от нее, избавиться как от балласта, сложив на стеллажах или в компьютерных программах (извращенная функция памятника, которая не ускользнула от Фрейда). Иными словами, если бы коллективная память просто хранилась в «локусах-памятниках», то коллектив быстро охватила бы амнезия. Системные компьютерщики, программирующие и создающие дистрибутивные сети все усложняющейся информации, не заботясь о предварительных условиях ученичества и наставничества, стали жертвами упомянутого смешения. Это означает пренебрегать тем, что книга еще не делает читателя (скорее, наоборот), и что банк линейных данных не вызывает ipso facto соответствующих способностей к усвоению знаний. Тем самым мы видим, как, с одной стороны, власти в сфере образования выводят классиков из программы средней школы. заменяя чтение текстов чтением газет, и в итоге в школе воцаряется чтение обрывков текстов; с другой стороны, власти в сфере культуры субсидируют оцифровывание классиков, чтобы облегчить к ним доступ, и при этом удивляются, что некоторые читальные залы в наших электронных мавзолеях пустуют. Несообразность? Да, но основанная на заблуждении. оно состоит в том, что физический перенос информации принимается за социальную передачу знаний. Или за средство их продвижения.

Мимоходом заметим, что это не оплакивание утраченных гуманитарных наук, но призыв к необходимости: вспомнить место институционального момента во всем процессе передачи. Или, точнее говоря - если оставаться в пределах записанной памяти - к необходимости посредника между актуальными текстами и потенциальными читателями; к необходимости своего рода издательского института с его классическими атрибутами каталогизации. отбора и иерархизации информации. Скажем то же самое иначе. в «инфокоме» [авторское сокращение от "Информация и коммуникация" - ред.] ударение спонтанно ставится на сами медиа, на характеристики их каналов или материальной основы. В «медио» тоническое ударение, скорее? ставится на медиацию (суффикс действия -ция), неотделимую от ее оснащения. Медиологический анализ упорядочивает и подчиняет школу - образованию, музей - выставкам, библиотеку - чтению, мастерскую - ученичеству. лабораторию - исследованиям, церковь - культу и т.д. Возвышать «места памяти» над сообществами запоминающих людей и делать эти места независимыми от этих сообществ равнозначно фетишизаци издания и, так сказать, отделению места обитания от самого обитания, или тела от души. И душа здесь - не нематериальное дуновение, но материализованная организация (допустим, Церковь), способная пережить свое изначальное средство коммуникации (устную проповедь), используя - в хронологическом порядке - рукописный свиток, печатную книгу. радио и экран, в соответствии с имеющимися в распоряжении ресурсами.